... ько что погрузили малышку. Но господин Растабелл очень встревожен. Он...

- Успокойте его.

- Доктор Рикс, а не могли бы вы лично поговорить с ним? Вы специалист, да и американская медицина...

- Позвоню ему, как только дитя окажется у нас и я осмотрю его.

- И еще одна просьба, доктор: если...

Пол под ее ногами ощутимо дрогнул; звякнули инструменты в стеклянных шкафчиках, колыхнулась вода в стеклянном сифоне, листок бумаги спланировал со стола, и закачалась подвешенная к абажуру настольной лампы куколка: фантастический астронавт-десантник с бластером наизготовку.

Физики стали слишком много позволять себе, - мельком подумала женщина. - Совершенно не считаются с тем, что у нас - дети.

- Да, я слушаю: какая просьба? Алло! Вы меня слышите? Но телефон молчал.

- А теперь, доктор, вопрос на засыпку...

- Честное слово, Гектор, у меня не осталось ни секунды. Надо проверить, как новенькая дышит в боксе, затем...

- Что ж, я могу брать интервью не только на бегу, но и стоя на голове. Скажите: вот вы спасаете этих несчастных. Но что ожидает их потом? Герметичные дома, конторы, цеха, города? Или вы надеетесь научить их дышать той гадостью, какой дышим мы?

- Это задача для ученых. Я всего лишь врач.

- Их становится все больше. Не опасаетесь ли вы, что в один прекрасный день общество возмутится - с непредсказуемыми последствиями?

-...

... ил Лили. Сейчас угрожает обратиться к конкуренту...` `Печально, - сказал Милов. - Он, кажется, всерьез тронулся`. `Дан, это все, что вы можете сказать? - со внезапной тоской в голосе спросила Ева. - Рехнулся, не рехнулся... Это ведь любовь, знакомо вам такое слово? Понимаете хоть, что оно означает? Любовь, о которой может только мечтать - и мечтает всякая женщина, но только редкая встречает в жизни такую... Вы просто никогда не любили, Дан, если ничего другого не можете сказать...` Милов увидел, что на глазах ее выступили слезы, и внезално, помимо желания, представил, что не Лили лежит убитой в собственной постели - Лили, какими-то неведомыми путями впутавшаяся в опасные игры, ставшая звеном цепочки, которую теперь хозяева рвали - безжалостно, уничтожая звено за звеном, - не Лили, а Ева, всего лишь несколько часов назад им впервые встреченная, но чем-то его уже зацепившая, уже прирастившая к себе, как он сейчас почувствовал; он представил себе Еву в постели мертвой - и ощутил вдруг, как перехватило горло, и понял, что куда сложнее обстояло дело с ним самим, чем ему казалось, и не просто из чувства долга он брал ее на руки и нес, но уже ощущая какую-то ответственность за нее - неизвестно перед кем, но ответственность, как за существо, данное ему, и близкое ему, и необходимое ему во всей жизни, сколько бы ее ни оставалось... Он изумился внезапному ощущению и испугался его, и подумал, что есл...

... ние - однако же люди здесь жили, на всей планете люди - то ухитрялись жить...

- Когда-то, - неожиданно заговорил Граве, - тут шумели леса. В них жили олени. Вы хорошо стреляете, Милф?

- Хотите предложить охоту на оленей?

- Кто-нибудь предложит. Кому-нибудь. Не сейчас, конечно. Но тут снова вырастут леса. И в них будет жизнь.

- И тогда вы снова повезете меня по этой дороге и скажете...

- Нет, - сказал Граде все так же равнодушно. - Я не повезу. И не скажу. Да и никто другой вас не повезет.

- Понимаю: машин не будет. Но воскреснут лошади...

- Лошади воскреснут. А вот мы с вами - никогда.

- Ну, не так уж мы стары, чтобы не дожить...

- Мы не стары, - сказал Граве. На шоссе он немного прибавил скорости, но по-прежнему был осторожен и внимателен. - Мы не стары. Мы мертвы, Милф. Неужели вы не понимаете?

- Нет, - честно сказал Милов. - Не понимаю. После этого еще несколько километров они проехали в молчании.

- Мы мертвы, - сказал Граве, словно решив посвятить спутника в некую, ему одному ведомую тайну, - потому что мертвы те, кого мы любим.

- Я очень, очень сочувствую вам, Граве, - сказал Милов искренне.

- Как и я вам.

- Мне?

- Потому что Ева тоже мертва.

- Что за вздор! Я сам привел ее домой, я же говорил вам! И там была охранам. Кто решился бы убить жену Риста? - Бред!

- Я.

- ВЫ?!

- Я сам пришел к ней. Потом, уже после вас. И убил ее; теперь...