... есным - так или иначе, есть тут связь или нет, но именно с этого момента я решил сосредоточить свое книгоглотание на работах по истории. С некоторой робостью я сказал об этом Энфандену.

- История? Ну, конечно, Ходж. Благородное занятие. Только вот что это такое - история? Как ее пишут? Как ее читают? Это - бесстрастная хроника событий, доподлинно установленных и последовательно изложенных в полном соответствии с их сравнительной важностью? Но разве такое возможно? Или это превращение обыденного в прославленное? Или хитроумное передергивание, которое вдруг дает более точную картину, нежели аккуратное копирование?

- Мне кажется, что факты первичны, а интерпретации возникают позднее, - ответил я. - Только после того, как мы смогли обнаружить факт, мы можем сформулировать свое мнение о нем.

- Возможно, возможно. Но возьмем, к примеру, факт, который для меня является главным фактом всей истории, - он указал на распятие. - Для меня, как для католика, этот факт ясен: я верую в то, что гласят Евангелия. Сын Человеческий умер на кресте ради моего спасения. А каковы были факты для тогдашнего римского чиновника? Никому не известный проповедник из захолустья поставил под угрозу стабильность в провинции, где и без того непросто, и был незамедлительно казнен в назидание другим официально принятым в Римской империи способом. А для наших современников здесь?

Такого человека вообще не было. Вы думаете, эти факты иск...

... . Эту наивную идею могли измыслить, как я теперь понимаю, лишь люди, совершенно не разбирающиеся в реальных механизмах мировой политики.

Если и были у меня какие-то иллюзии относительно Великой Армии, тут им пришел конец. Механизм Тисса, придуманный, возможно, и не специально для этого, очень помогал, тем не менее, оправдывать действия, подобные действиям Спровиса. А вот у меня не было столь удобного способа усыплять совесть. Но даже когда я с тоской размышлял о своей слабости и малодушии, из-за которых я сделался сообщником подобных людей, в глубине души я предвкушал освобождение. Я не видел Энфандена с того дня, как он предложил мне переехать. Через неделю, думал я, я оставлю магазин и переберусь в предоставленное консулом убежище; и первое, что я сделаю - расскажу.

А затем все рухнуло.

Не знаю, кто был человек, который проник в консульство, и зачем он это сделал - но его застигли на месте преступления; он стрелял и ранил Энфандена столь серьезно, что тот не мог говорить несколько недель; а затем консула отправили домой на Гаити, поправляться или умирать. Он не сумел связаться со мной, и меня не пустили к нему; полиция с удвоенным рвением оберегала его от всех - и потому, что он был дипломат, и потому, что он был негр.

Я не знаю, кто в него стрелял. Вряд ли это был кто-то, связанный с Великой Армией; я не знаю. Мне неоткуда узнать. Но, может быть, стрелял Спровис. Или Понд...

... дно она движется, как поворачивает голову, как аккуратно откусывает; но, стоило ей взглянуть мне в лицо, я отводил глаза.

- Ну, ладно, - наконец проговорила она. - Думаю, хватит нам бездельничать. Вставай, лежебока, за работу.

- Кэтти, - прошептал я. - Кэтти.

- Что с тобой, Ходж?

- Подожди.

Она послушно замерла. Приподнявшись на локте, я наклонился над нею.

Обнял. Она опять заглянула мне в глаза - без испуга, но вопросительно.

Лишь когда я потянулся к ней губами, она чуть повернула голову - и подставила мне щеку. Она не сопротивлялась, но и не отвечала, оставалась равнодушной, и продолжала искоса смотреть на меня тем же вопросительным взглядом.

Я обнял ее крепче, наваливаясь и прижимая к еловым ветвям. И все-таки нашел ее губы своими. Потом стал целовать ее глаза, и шею, и снова губы.

Она не закрывала глаз; и не отвечала. Я расстегнул верхние пуговицы ее платья и прильнул лицом к ее груди.

- Ходж.

Я не реагировал.

- Ходж, погоди. Послушай. Если ты именно этого хочешь - все будет по-твоему, ты знаешь. Но ты должен быть уверен, Ходж. Совсем уверен.

- Я хочу тебя, Кэтти.

- Хочешь? Действительно - меня?

- Я не понимаю, что такое `действительно`. Я хочу тебя.

Но момент был упущен. Я совершил фатальную ошибку, начав слушать ее и отвечать. Со злостью я отодвинулся. Встал, поднял лукошко и угрюмо пустился на поиски грибов. Руки все еще дрожал...