... затрясся весь терем, бегом пронесся через две светлицы и вдруг поразился наступившей тишине: далекие крики и звон оружия не в счет, оказывается, не слышно стало двух старух, что невыносимо визжали все время.

Сметая всех на пути, он ворвался в огромную поварню. Два тучных мужика пыхтели возле котлов, третий с недоумением прислушивался к отдаленным крикам, ржанию, звону железа. В двух огромных очагах жарко полыхал огонь, на широкой жаровне, раскаленной до вишневого цвета, яро светились крупные угли.

-- Не двигаться! -- прогремел Олег.

Он сдернул с замершего мужика холстяной рушник, подхватил жаровню, отвернув от жара лицо, бегом вернулся в комнату. Навстречу уже бежали воины, в их руках зловеще блестели мечи и топоры.

Олег с размаха швырнул жаровню им под ноги. Горящие угли рассыпались густо, покатились, оставляя за собой дымящиеся дорожки. Сразу вспыхнуло желтое пламя, взвились тонкие струйки черного дыма. Один воин успел перепрыгнуть через пламя, но напоролся на меч Олега. Остальные прижались к стенам, начали осторожно продвигаться вперед, выставив перед собой мечи и топоры.

Все заполнялось дымом, сразу стало жарко, в горле запершило, а в глазах началась резь. Олег отступил обратно, захлопнув дверь и торопливо задвинув толстый железный засов. Повара исчезли, в углу мелко тряслась худая, как вобла, женщина с серым лицом.

-- Уходи, -- крикнул Олег. -- Терем и...

... олумертвая от холода, еще не замечая, что ночной воздух замер, перестал двигаться, словно они оказались в глубоком подвале.

Потом в полной темноте ощутила ладони пещерника на плечах, он заставил ее сесть на мягкое. Послышались удаляющиеся шаги, затем легкий стук, будто стучали кресалом по огниву. В темноте появилась искорка, разгорелась. Гульча увидела горящий факел, а следом за ним -изуродованное лицо пещерника, вздутое, вместо левого глаза темно-синяя опухоль, правый залит кровью, нос распух, губы огромные, разбиты, корка крови закупорила трещины, лицо, шея, руки и все тело пещерника покрыто засохшей кровью и грязью.

Пещерник поднял факел, сказал хриплым голосом:

-- Кий!.. Тебя призываю я, Вещий Олег!

ГЛАВА 12

Факел освещал малую часть помещения. Гульча лишь сейчас со страхом поняла, что они попали в гигантский склеп. Под ней был ворох шкур, на стене висели мечи, топоры, луки с истлевшими тетивами, боевые палицы, кольчуги, внизу в ряд выстроились сундуки. Дальше трепещущий свет факела не доставал.

В склепе слышалось хриплое дыхание Олега. Он пошатнулся, оперся о каменную плиту, повторил страдальчески:

-- Я призываю явиться Кия, основателя Города, князя полян!

Тишина оставалась такой же пугающе-мертвой, лишь внезапно ярче вспыхнул факел, затем кто-то огромный тяжело вздохнул. Гульча уловила движение стоячего воздуха.

-- Я призыв...

... значит, на улицах нашего городища гуляет на свободе Рыжий Волк.

Рюрик с отвращением взглянул на Рудого:

-- Ты как чума на наши головы! Хоть когда-либо в жизни что-то сделал доброе?

Рудый ответил обидчиво:

-- А разве благодаря мне десять человек в этом племени не получат от князя Годоя по пять серебряных гривен лишь за то, что гоняются за мною?

Годой с безнадежностью развел руками:

-- Зря выбросил деньги... Я прошу вас быть моими гостями. Весь небольшой теремок в вашем распоряжении.

Теремок Годоя оказался добротным теремом. Каменный фундамент, толстые бревенчатые стены, зарешеченные окна-бойницы. На крыше -- бочки со смолою, тяжелые горы булыжников. Перед князем и гостями услужливо распахнули ворота, гридни перехватили коней, а Рюрик со свитой двинулись через вымощенный двор к расписному крыльцу терема.

Когда прошли через светлицы, горницы, Годой отвел гостей в главную палату, велел подать княжеский ужин. Гридни притащили объемистые лохани с горячей водой, суетливо помогли смыть грязь и кровь, хоть чем-то старались услужить союзникам. За это время в палате сменили скатерти, уставили столы яствами и кувшинами с вином. Перед Годоем и Рюриком поставили кубки из золота, воеводами -- серебряные чары, женщинами -- малые чаши, украшенные цветными камешками, лишь перед пещерником осталось пустое место. Рудый злорадно оскалил зубы, но Асмунд шепнул ему на ухо:

-- Значит, будет ла...