... азала она с вызовом. -- И что же?

-- И твой отец был не простым князем, -- продолжал он медленно, -- иначе назвали бы, скажем, Миролюбом или Миробоем.

Но в имени твоего отца составлены две частицы княжеского имени... Мол, князь над князьями. Он был не простым князем, а светлым?

Она вскинула гордо голову:

-- Да. Он был верховным князем. Под его рукой были князья двенадцати древлянских племен. Но что тебе в имени моем, рус?

-- Я просто хочу сказать, что понимаю обычаи земли, куда пришел, -- ответил Ингвар. -- А твой братишка, если назван не Твердиславом, а Твердятой, то значит...

-- Значит, -- закончила она с неожиданной злостью, -- что он не будет князем. Зато станет другой мой брат -- Мстислав! А не Мстиша, как ты его назвал.

Ингвар кивнул. Твердята мог рассчитывать только стать воеводой. Все понятно в простом мире древлян, как и других славян. Но он сказал неожиданно, вспомнив горящие благородным гневом глаза младшего братишки:

-- Когда нет наследника... или с ним что-то случается, то и Твердята в состоянии стать князем. Даже Твердятко!

Она смотрела вдаль, отвернувшись. Ингвар присмотрелся, заметил что у гордой княгини подрагивает подбородок. Видимо, старший брат, который должен был стать князем, погиб недавно, рана еще свежа.

-- А что значат ваши имена? -- спросила она неожиданно.

Он пожал плечами:

-- Для русов больше значат люди, чем их имена. Рю...

... мли подтверждаю. И на охотничьи угодья. Обязуюсь защищать ваши земли, семьи и добро ваше, как свой дом, свою семью. Но за это будете платить оброк... Не тяжкий, но понять должны: дружину, что защищать вас будет, кормить тоже надо.

Глава тишковцев упал в ноги:

-- Милостивец ваш! Все исполним, не сумлевайся!.. Оброк хоть сам приезжай бери, хоть сюды привезем, только скажи. Одна к тебе просьба низкая, не гневайся... Кого назначишь к нам князем?

Настала тишина. Хотя Ингвар знал, что ответит князь, все же вслушивался с бьющимся сердцем. На том стоять Новой Руси, так говорит Олег.

А великий князь сдвинул плечами вроде бы в удивлении:

-- Неужто у вас нет князя?.. Я слыхивал, есть. И не глуп, коли такое мудрое решение принял. Вот пусть и правит, как правил. Мне вмешиваться ни к чему. Это если враг могучий нападет, тогда в самом деле силы придется собирать из всех племен... уже не племен, а государства Новоруси!

Тишковцы кланялись, благодарили, падали в ноги, снова благодарили. Олег же перешел в другую палату, шепнул Ингвару:

-- Быстро собери воевод. Коли тишковцы уже наши...

-- Ну, так уж и наши!

-- Наши. Они об этом еще не знают, но они уже Русь. А для защиты Руси у нас есть надежные дружины!

-- Собрать войско?

-- Есть готовое в Любече. Там близко, только реку перейти.

Ударить по хорсичам, они давно зубы показывают, а симаргличам можно сперва показать...

... ет... это будет бой!

Только бы отложили до завтра, беззвучно молил Ингвар.

Всего лишь до завтра! Если бы боги напустили ночь, послали жуткий ливень, снег или бурю, вроде той, что однажды разметала могучий флот Аскольда и Дира, не дала захватить Царьград.

Не ради спасения даже! А чтобы с приходом ночи снова пришел к ней, древлянке, лег к ней на ложе. На-этот раз скажет все, что у него на сердце раскаленным камнем. Хотя бы потому, что завтра у них может не быть.

Нет, не потому. Слишком долго он откладывал слова, которые рвались наружу. А сейчас если не скажет, то взорвут его, как закупоренную баклажку с забродившим квасом, разметают по стенам окровавленные ошметки!

Он видел, как молодые девки и бабы спешно перевязывали раненых, таскали еду и питье прямо на стены. Он сам распорядился еду не жалеть. Голодных быть не должно. Все равно это бой последний...

Из холодных подполов выкатывали бочки с квасом, детвора разносила в ковшиках вартовым, поднималась на стены к дозорным.

Пользуясь передышкой, из поварни выволокли в огромных кастрюлях борщ, разливали в большие чашки. Погорельцы, сами вечно голодные, все же сперва несли тем, кто не мог отлучиться со стен.

Рудый, помолодевший, как ящерица, поджарый и быстрый, ухитрялся бывать сразу во всех концах крепости. Глаза блестели уже не хитростью, а удалью. И без того высокий, сейчас стал будто еще выше, а тугие, как...