... шь ты, малец... Но не разумеют киевские бояре. Не хотят понимать, у них брюхо прожорливое. Да и великий князь больше их слушает.

Так ты говоришь, Святослав хочет оставить Киев Ярополку?

Владимир нашел себя окруженным новгородцами. Смотрели с жадным интересом, в глазах была тревога. Он глубоко вздохнул, сейчас все висело на волоске.

-- Уже решено,-- ответил он ровно.-- Сегодня объявят. Для того и собирают в терем знатных людей. Заметили, какой пир готовится? Во всех городах будут наместники, как и раньше, а в два города поставят собственных князей.

-- В какой еще?

-- Искоростень. Олег.

Кресан кивнул:

-- Понятно... Киев да Искоростень -- самые богатые земли, самые богатые города. А что Новгород...

-- Зачем вы так о Новгороде? -- упрекнул Владимир.-- Вы только посмотрите, каких людей он послал!.. С вами славный Залешанин, который один против десяти свеонов дрался и выстоял...

Новгородцы заулыбались, со смешками оглядывались на здоровенного мужика, что весь ушел в бороду. Владимира буравили, едва вошел, хищные глаза, что росли, казалось, прямо из разбойничьей бороды, но теперь глаза потеплели.

-- И славный Бразд с вами,-- продолжал Владимир,-- славный тем, что у него дома в Царьграде и свой торговый ряд. Я был в Царьграде, дивился не столь красе царьградцев, сколь богатству и обилию лавок славного Бразда, славного гостя новгородского!.. И Радосвет, ч...

... ю его сторонников, борьбе за крещение всей Руси, но нашу дочь княгиню Ольгу отстранили от власти, победу одержало язычество!

Епископ напомнил почтительно:

-- Адальберт был чересчур груб. Он навязывал нашу веру на Руси слишком жестко...

-- Это в его характере,-- согласился Бенедикт сокрушенно.-- Но это искупается его пламенной верой. Слушай, брат Мартин! Ты не должен повторить его ошибки. Поедешь на Русь к Ярополку ты. Отбудешь немедленно.

Ярополк -- католик, но это лишь половина дела. Нужно помочь ему окрестить всю Русь!

Епископ побледнел, словно уже оказался среди снежных просторов Руси:

-- Боюсь северных варваров...

-- Не трусь. Мученический венец там заработать непросто. Руссы по своей природе воинственны и свирепы, но славянское окружение уже смягчило их нрав. А сами боги славян без ревности приемлют других богов. Надо только выказывать уважение вере русов и славян.

Епископ отшатнулся:

-- Но как я тогда смогу?

-- Ты ж не Адальберт с его прямотой и невежеством? Умей доказывать преимущество веры в Христа.

-- Это непросто,-- пробормотал епископ в затруднении.-- По Руси немало бродит проповедников из Константинополя! Эти хитрые греки умеют вести сладкие речи, щеголять ученостью. Нам с ними тягаться в коварстве трудно.

-- А надо. Боюсь, русы станут склоняться на сторону Царьграда. Но есть и еще более грозная опасность!

-- Какая?

-- Бы...

... Панас почесал в затылке, долго морщил лоб, кривил рожу. Блеск империи не прельщал, в своем огороде хлопот хватало. Спросил уныло:

-- Что сказать?

-- Я отпишу письмо. Но на случай потери, в дороге все может случиться, запомни наизусть: `Идут к тебе варяги на службу. Не держи их в городе, не то натворят тебе беды, как здесь: расточи их в разные стороны, а сюда не пускай ни одного`. Понял? Я уже послал гонца, но то тайный, к одному человеку при дворе, а ты скажешь это самому базилевсу.

-- Понял, княже,-- сказал Панас, снова опуская `великий`.-- Двух зайцев одной стрелой? И от варягов освобождаешься, и базилевсу выказываешь дружбу.

-- Умен. Быть тебе главой посольства, когда взматереешь. Императоры должны сразу увидеть, какой политики я держусь. Да не только императоры, все соседние государи. Так что завтра, как только петух прокричит, в путь!

За ночь я приготовлю охранную грамоту... в могиле отоспимся, хороших коней, охрану. Золото повезешь в кошеле, а на всякий случай в подол рубахи и в седло тебе зашьют пару рубинов да яхонтов. До рубежа проводят казаки, а там с тобой поедут трое-пятеро, кого выберешь сам.

-- Да, Царьград я знаю лучше, чем Киев,-- согласился боярин грустно.-- Ну, ежели все, будь здоров. Мне еще надо попрощаться кое с кем...

Он пошел прочь, обернулся. Владимир выдержал прямой взгляд, спросил грубо:

-- Ну, что еще?

-- Это все? -- спросил Панас безраз...