... ой бегать быстрее, как и драться, руки голые до плеч, глубокий вырез, глаза блещут загадочно, пухлые губы полураскрылись. У нее оставался вид невинного ребенка, хотя Залешанин видывал этого ребенка в бою, когда бывалые дружинники вдвоем-втроем пятились под градом ее молниеносных ударов.

-- Ты уже не здесь, -- сказала она тихо.

Он вздрогнул, посмотрел непонимающе в ее юное лицо с большими внимательными глазами:

-- А где же?

-- Не знаю. Тело твое здесь, а душа уже на коне, взбирается на высокие стены... Все еще там, ты и Березка?..

Он чуть улыбнулся:

-- Не угадала.

-- Странно, -- сказала она, всмотревшись в его лицо, -- не врешь... У тебя глаза становились такими, когда о ней думал... Странно... Ты о ней не думаешь, но мне теперь чудится, что лучше бы думал. А то от тебя веет чем-то... Не знаю даже. То ли могильным холодом, то ли чем-то еще страшнее... Залешанин, что ты задумал?

Он покосился на гуляк, песня становилась громче, уже охрипли, но орут прилежно, ибо сегодня живут, а завтра кто знает, так что надо петь и веселиться, пока живы.

-- Тебе одной скажу... сейчас. Утром узнают все. Я покидаю вас.

Она не вскрикнула, он только услышал короткий вздох, словно ее ударили под ложечку. После долгой паузы ее ломающийся голос произнес:

-- Можешь сказать, куда?

-- Не могу.

-- Понятно... Надоело грабить своих, хочешь порезвиться в ч...

... паспист Лундиг, был быстр, несмотря на свои раздутые долгими упражнениями мышцы и грузную тушу бывшего борца.

Собрав десятка два крепких воинов, а в охране дворца служили самые отборные воины империи, он мгновенно оказался на нижнем поверхе, на перекрестке широких переходов ко всем четырем выходам из дворца.

Всюду раздавался лязг, грохот, грубые голоса. Стражи ловили и вязали всех, кого узнавали недостаточно быстро, или же подозревали, что это оборотни. История с Рулафом и Свеном уже облетела все караулы, даже обросла жуткими подробностями.

Лундиг зло кривил губы. Эти крики и суматоха на руку только тем двоим безумцам. Похоже, они замыслили поднять руку на священную особу императора, но сбились с пути. В этих бесчисленных коридорах с переходами, закоулками и нишами, бывало, терялись и сами обитатели дворца. Конечно, самые отборные отряды блокировали переходы к покоям божественного базилевса, туда же притащили и сонных колдунов, чтобы искали оборотней даже среди телохранителей.

-- Все к западным дверям второго портала! Он будет прорываться там.

Этериоты послушно побежали, гремя доспехами и тяжело громыхая подкованными сапогами. Приставленный к отряду сановник бросил нервно:

-- Почему именно туда? Выходов из дворца две сотни!

-- Ты видел, как он держал меч?

-- Ну... видел. И что?

Начальник стражи скривил губы в презрительной усмешке:

-- Он ум...

... понял, что быстро нагоняет большую группу всадников. Они неслись во весь опор, в воздухе все еще тянулись струи тяжелых запахов конского пота, пены и угрюмой торжествующей злости.

Конь под ним словно учуял его просьбу, прибавил, через несколько томительных мгновений скачки Рагдай увидел далеко впереди коней, на чьих спинах сидели люди с оружием. Их больше, чем предположил по запаху, не так уж и устали, около сотни, а догоняют... одинокого всадника, что уже не мчится, а едва тащится на шатающемся от усталости коне.

Сердце оборвалось, он пришпорил жеребца раньше, чем сообразил, что делает. В первых лучах солнца голова всадника вспыхнула, как слиток золота, ветер растрепал волосы, они стали похожи на золотые стебли, а конь под ним был красный, как пролитая кровь. На спине всадника, оберегая от стрел, висел округлый червонный щит. На солнце сверкнул так, что Рагдай едва не упал с коня от удара по глазам.

-- Удалось! -- вскрикнул он, еще не веря себе.

Этот здоровенный растяпа, не умеющий отличить правую руку от левой, все же сумел донести щит! Осталось чуть-чуть...

-- Слава!!! -- грянул он мощным голосом, от которого в бытность приседали в испуге кони, а вороны падали с веток замертво. -- Мясо для моего меча!

Конь под ним пошел ровным мощным скоком, уверенно догоняя и в то же время сам изготавливаясь для удара грудью, для боя подкованными копытами, готовясь страшно ржать и хватать ...