... , жестокий к слабым мир. - Э... как ты насчет лотереек?

Роман удивился. Пожалуй, оскорбился даже:

- За кого ты меня принимаешь? Я работаю тяжко, но не надеюсь на дурное счастье. Все, что имею, чего достиг - моя заслуга! Лотерейки - шанс для слабаков.

- А я покупаю, - буркнул Всеволод.

Заходящее солнце зацепилось краешком, и густой оранжево-красный свет потек по голому металлу, оживляя его так, что Всеволод даже приревновал, словно бы солнце растений и зверей предало его, коснувшись мертвой враждебной жизни.

Солнечный луч рассекал зал надвое. Роман, скрестив руки, стоял по ту сторону. Его темные глаза казались еще темнее.

- По-моему, - сказал Роман убежденно, - ты пришел, чтобы поставить точки над `и`. Кстати, давно пора.

- Да какие там точки? - Всеволод снова сбился на бормотание, злясь, что не может вот так в лоб говорить и решать, а все у него через недоговорки, околичности, рефлексии. - Дело не в Лене вовсе... Просто тоскливо мне. Тошно, понимаешь?

Сказал и удивился. Другому бы вовек не раскрылся, а этому, своему удачливому сопернику, готов распахнуть нутро, словно бы любой другой - такой же слабый и сложный, а Роман - бесстрастный, хотя и мощный механизм, или, на худой конец, врач или банщик, перед которыми раздеваться не зазорно.

- Раньше про таких говорили, - сказал Роман медленно, - не от мира сего...

- Да-да, - согласился Всеволод торопл...

... стадор!

Элину в Купол внесли на руках. Макивчук и Чонов шли почти вслепую, страшась открыть глаза.

- Теперь я не дрогну и перед вурдалаками космоса, - прохрипел Чонов, когда Марусин и радист укладывали его на койку.

А Элина сидела на полу и плакала. В обыкновенном платьице она стала еще более неземной и красивой, вот только плакала совсем по-детски... И некому было ее утешить.

- Ну, ладно, - сказал Натальин. - Пора. У меня утром лекция. Нажмите кто-нибудь нужную кнопку.

В комнате повисла мертвая тишина. Все переглянулись, отвели глаза, потом разом посмотрели на капитана. И Макивчук, который лежал в изнеможении с закрытыми глазами, почувствовал невысказанное требование экипажа.

- Послушайте, необыкновенный человек, - сказал он медленно, - а почему бы вам не поработать в нашем ведомстве? Например, с нами или еще где-нибудь?

У Натальина на миг захватило дыхание. С ними? Стать в тот же ряд? Но вдруг в памяти выплыли знакомая аудитория, лица студентов... Нет, он не создан для подвигов, он всего лишь кабинетный червь.

Макивчук, видя, что он упорно молчит, сказал устало:

- Элина, отправьте Натальина на Землю.

Радист поднялся.

- Разрешите мне? Элина еле на ногах держится.

Макивчук открыл глаза, поморщился то ли от боли в руке, то ли еще от чего.

- Это был приказ, - сказал он негромко.

Элина с трудом поднялась с пола, кулачком вытерла слезы.

...

... отом пришло нечто тягостное, стало трудно дышать, откуда-то повалил густой черный дым, окутал ноги, ворвался в легкие... Внизу на земле уже горела трава, и вдруг он не смог лететь, страшная земля помчалась навстречу.

Он закричал, проснулся. Голову сжало как раскаленными щипцами, затылок раскалывался.

В сторонке полыхал огонь, в палатку доносился приглушенный разговор:

- Придется тащить... Здесь ему хана.

- Если энцефалит, тащи не тащи... Хорошо осмотрели?

- Даже на пятки заглядывали! Ты же знаешь, его клещи не трогали.

- Эх, как же это... Ребята где?

- Носилки готовят. Хорошо, хоть сложения интеллигентского, меня бы вам понести!

- А далеко?

- В полста километрах деревушка.

- Медпункт, `Скорая помощь`?

- Шутишь. Промысловики-охотники. Живут чем бог пошлет, не болеют.

- Ох, не верю этим затерянным деревушкам! То староверы, то еще что...

- Что `еще`?

Голос показался Кварку странно изменившимся.

- Да так... Походишь в тайге с мое, всего навидаешься.

- Что делать, выбирать не приходится.

Завертелись огненные колеса, жернова раскалялись, росли и вот уже давят на грудь, забивают дыхание...

Когда бред прерывался, Кварк видел над собой проплывающие в полутьме ветви, бледное пятно месяца; остро и нещадно проглядывали звезды сквозь разрывы в ветвях, этот блеск резко бил по глазам, и Кварк обессилено опускал веки, зажмуривался поси...