... лдеры непременно пойдут во Врата, охотясь за тремя беглецами. А эти существа - они наверняка собираются у Врат, чтобы встретить тех, кто сейчас должен явиться. Знали ли колдеры, кто ждет их?

Саймон бросил короткий взгляд на край утеса, по которому они взобрались. Из укрытия выйти, конечно, очень опасно, но ведь только так они смогут увидеть Врата в действии. И поэтому не приходится считаться с тем гнетущим страхом, который мучил его все это время.

Если встать спиной вон к тому каменному остову, то можно будет наблюдать за Вратами. Стиснув в руке ружье, Саймон схватил Алдис за руку и потащил ее вперед. Джелит следовала за ними.

То, что ночью Саймон принял за ложе ручья, на самом деле оказалось остатками каменной мостовой, заваленной обломками камней, упавших сверху.

Но в середине той впадины бежал ручей. Немного вправо от того места, где они сейчас стояли, через дорогу виднелись колонны из зеленоватого металла.

- Врата! - сказала Джелит.

- И их защитники, - добавил Саймон. Теперь уже ясно были видны фигуры, движущиеся по дороге. И хотя вид у них был совершенно жуткий, хотя в них не было совершенно ничего человеческого, действовали они как разумные существа или, по крайней мере, как существа, разум в которых еще не совсем угас. У некоторых из них Саймон заметил в руках трубки, подобные той, которая была у него.

- Они проходят через Врата!

Металлические колонны нисколько не изменили...

... направленный на меня взрыв. Но на этот раз сильнее. Однако он не сопровождается словами силы. - Отправь ее отсюда, Динзил! - прозвучал в пустом воздухе голос моей сестры. - Прогони! У меня стынет сердце от ее вида.

- Да будет так, любимая! - Он выпустил невидимое тело, снова поднял руки и произнес слово. Мы завертелись и снова оказались в комнате, обставленной призрачной мебелью.

- Как видишь, она сделала выбор, мой герой. Позволь показать тебе кое-что.

Снова он извлек из пустоты зеркало. Но на этот раз в нем отразились не я и не комната. В нем виднелась тварь - женщина - родственная той чудовищной плакальщице. Отчасти родственная. Потому что на покатых плечах уродливого тела сидела голова моей сестры; ее пушистые волосы покрывали плечи и отвислые груди. И у нее не лапы, а белые человеческие руки.

- Вот какова Каттея сейчас.

Ненависть к нему ядом поднялась в горле. Он, должно быть, понимал это, потому что шевельнул руками, и я оказался прикованным к полу, словно мои лапы отрастили корни.

- Ты видишь того, кому подвластны опасности этого мира. Я Динзил; я остаюсь Динзилом. Каттея учится. Когда она полностью уподобится мне, она будет Каттеей и здесь, и в своем мире - будет Каттеей внешне. Но она учится хорошо и быстро. Все женщины сторонятся чудовищного. Я позволяю ей понемногу узнавать себя - и, конечно, не говорю, что она видит себя.

Нет, она считает, что может стать такой, ...

... ичего не могла сказать. Они шли на задних ногах и это делало их еще более ужасными, чем если бы они шли на всех четырех.

Я судорожно попыталась заговорить с ними. Если бы мне удалось произнести их имена вслух! Но горло мое словно перехватило.

Позади зверей снова собирались тени и очертания их размывались, формировались и снова расплывались, так что я знала только то, что существа эти были ужасны и враждебны человеку. Звери отступили в сторону и освободили место для своего Предводителя, огромного дикого жеребца. Он тоже стоял на задних ногах и держал в человеческих руках оружие - серо-белый лук, кое-где посеребренный и тетива его зеленовато мерцала.

Медведь подал ему стрелу, и стрела тоже была зеленая. Казалось, что древко ее сделано из луча света.

- Во имя Костей Смерти, Власти Серебра и Силы нашей Воли... - ни одного произнесенного вслух слова, но слова этого угрожающего заклинания болезненно отдавались у меня в голове. - Мы разъединяем от имени этих троих, и никто больше не будет в силах их соединить!

Стрела была наложена на мерцающую тетиву. В это мгновение мне хотелось бежать, но их объединенная воля держала меня с такой силой, словно я была прикована к дереву. И тетива выпустила стрелу.

Холод, нестерпимый холод, который так глубоко проник в меня, что превратился в боль, которую я должна была вынести. Я все еще стояла, прислонившись к дереву - или уже нет? Потому, что я видел...