... ерситете не существовало. Однако импатологи были и была исследовательская группа, попасть в которую мог далеко не каждый. Курс импатологии отличался чрезвычайной информативностью, однако рецептов излечения не давал - их пока вовсе не существовало. Курс интеллектики, расширенный, даже, пожалуй, более широкий, чем это нужно медикам, читался тогда отвратительно (женоподобный профессор Марциус, страстный и косноязычный, плохо разбирался в предмете, однако никто из профессората не считал себя достаточно компетентным для официальной подачи претензии) и тоже пользы не приносил. Единственным плюсом являлось то, что выпускники Группы получали направление в центральные импатоклиники.

Он окончил Университет и попал в Старое метро, главную клинику города.

Люди один за другим гибли на его глазах, гибли страшно, а он ничего не мог сделать, даже не понимал толком, почему они погибают. Импатология относится к тем немногим отраслям медицины, работа в которых из-за невозможности помочь больному сводится к надзирательским функциям:

излечившиеся бывают, но излеченных нет. Поэтому нет удовлетворения.

Юношеский пыл скоро гаснет, люди погружаются в рутину, становятся раздражительными, ленивыми, и каждый ищет способ оградить себя от чувства вины, чувства ненужности, винит других, окутывает свою деятельность секретами и лишними усложнениями, зубодробительной терминологией, ложью.

Они представляли...

... я.

- Я говорю... это, говорю: куда? - а он: `Противоимпатная служба. СКАФ, может, слышал?` Чего ж, говорю, не слышать? Служба так служба.

Противоимпатная, говорит, служба. А я что - я тоже служба. Я и подумать не мог. А после смотрю - датчик зашкалило. Это еще, думаю, почему? Может, сломался? Они ведь часто ломаются. А скафа и след простыл. Я - сирену. Я и знать не знал, и думать не думал, что такое получится.

Жужжит телетайп, на экранах передвигаются ярко-зеленые крестики, целый ряд стенных мониторов показывает толпу на нижнем этаже и пустые верхние залы. Какие-то люди то и дело неслышно входят, проносятся перед Дайрой, возятся с непонятными приборами, торопливо исчезают. Взгляды украдкой, удары-взгляды.

На охранника никто не обращает внимания. Он смолкает, наконец, и уходит.

Дайра зол. У Дайры на уме один сын. Дайра всерьез начинает верить в судьбу. Судьба, думает Дайра, очень любит подводить к драматическим ситуациям. Наверняка этот Кинстер улетел на одном из четырех самолетов, которые стартовали между тревогой и отменой стартов. И наверняка вместе с мальчишкой. Это судьба.

- А-а-а-а, Сент? Ну что? Как там? Установили? Что так долго? Что? Какой манекен? Послушай-ка... ты там... насчет детей. Ты их всех переписывай...

Да. Да! Понятливый нашелся. Придумаешь что-нибудь. Давай. Некогда.

Может быть, сейчас его приведут. Нет, не приведут, конечно, а запишут и сообщат. Сентаури позаботится,...

... о понимает зачем. Глупо, конечно, что все тревожные службы космоса отошли Космофрахту, да мало ли глупостей делается вокруг!

Итак, Сентаури понимает, но он только что потерял друга и почему-то очень болезненно относится к последующим, хотя бы и чужим потерям. Что-то странное творится с Сентаури. Он ведет себя как последний пиджак.

- Они все в шлемвуалах, все как один, - глупо хихикает пилот. - Теперь-то они все их нацепили. Вот умора!

Разве защитит шлемвуал от предсудорожного импата?

- Послушайте, как вас там! У вас в салоне должен быть ребенок. Лет девяти. Синие брюки, а рубашка...

Волосы шевелятся у Сентаури.

- Да их тут на целый детский сад наберется, - снова хихикает пилот. - Они тут такое устраивают! Наши девочки с ног сбились. Вы уж посадите нас, пожалуйста!

- Конечно, конечно, - бормочет Дайра. Он бледен немного.

Жадные, шальные глаза Мальбейера, изумленные - диспетчеров. Или кажется только? Сентаури связывается с космиками. Замедленные движения.

Неизбежность. Сведенные мышцы. Покорность. Запах нагретой аппаратуры.

- Есть Космофрахт, - говорит Сентаури безразличным тоном и отходит в сторону. Дайра бросается к файтингу.

- Их там двести пятьдесят человек. И все они импаты. Двести пятьдесят импатов в одном месте. Крайне опасные и вряд ли хоть один из них излечим.

Судорога. Тут уж...

Мальбейер словно оправдывается.

Дайра горячо врет в микрофон, а на другом конце ...