... азить... не знаю, что он там собирался `выразить`.

Хватило двух ударов лапы - `менестрель` рухнул; к зверю уже бежали укротители, забрасывали на шею тугие петли, вязали, волокли прочь. Повинуясь неосознанному побуждению, я оставил ее высочество и, расталкивая людишек, бросился на арену. Наверное, уже тогда догадывался, что он все же `достал` меня и из-за края смерти, сделал свой последний удар.

Сзади, прежде чем я побежал, всхлипнула царевна:

- `Боже, он умер во имя меня! Он...`

Вот откуда росли корни у этой истерики. Слава Богу, прошло. Знала бы она...

Когда я спрыгнул на арену, кто-то уже кричал, брызгая слюной прямо в лицо умирающему:

- Зачем?! Зачем ты сделал это?!

(Позже я узнал `кого-то`. Шут. Вот и увидел я твое настоящее...)

Да-а, а этот ответил:

- Лучше уж так. Может, хоть она будет помнить... Боже, зачем я вообще?..

Он дернулся в последних конвульсиях, и шут отступил прочь, теряясь в толпе, боясь быть узнанным.

А он глотал песок и царапал его ногтями - препаскудное, доложу вам, зрелище.

Владимир Пузий.

Единственная дорога

Человек был весь в пыли; пыль осела на нем, словно бархатистая кожица и не желала осыпаться. Я смотрел, как он идет ко мне, и выпускал к небу колечки дыма из своей старой трубки. Они получались идеально правильной формы: за столько лет тренировки, сколько их было у меня, можно научиться чему угодн...

... изображения людей.

Старуха посмотрела на фотографию так, словно увидела ее в первый раз, потом обозленно поднялась с кресла и пошаркала на кухню:

- Пойдем-ка, я лучче чай себе сделаю.

- Пойдем, - сказал скелет. Видимо, он многому научился за последние сутки и теперь уже не спешил с извинениями.

- Росказуй, - велела старуха, наливая в чайник воду. - Як живеш.

Она то ли забыла, что только вчера повстречалась с ним, то ли... А кто ее знает, старуху?

- Да так, - сказал скелет. - В школу вот пошел.

- Куди?

- В школу, - повторил он. - Надо же как-то учиться.

- Приняли?

- Приняли.

- Приняли?! Як кого?

Он смущенно потер носовое отверстие.

- Ну!

- Скелетом приняли. Им как раз не хватало в биологическом кабинете муляжа. Теперь я там... работаю. И заодно учусь.

Старуха удивленно покачала головой:

- Що придумав. Оно тобЁ надо?

- А как же жить?

`Смех и грех!` - подумала она. `Куда тебе, костяку, жить? Ты и умереть-то не смог как следует! - шляешься вон по миру, людей баламутишь`.

- Шо ж ти будеш робить?

- Людям помогать, - не задумываясь, ответил скелет. - Я пока ходил, видел: у вас очень много таких как ты. Мне даже кажется, что почти все вокруг - несчастные. Они смеются, хлопают друг друга по плечу, желают здоровья, а... знаешь, в глазах у них - пустота. Ничего живого, ничего настоящего.

`Можно подумать, ...

... иво усмехнулся старик. - Я знаю.

Генрих молча кивнул и поднялся.

- Что-то еще? - спросил он напоследок.

- Больше ничего, - ответил старик. - Больше ничего.

Король вышел из камеры и закрыл за собой дверь на ключ, оставленный стражником. В караулке он отдал соответствующие распоряжения и пошел в комнатку, где лежала его одежда, чтобы переоблачиться.

`Все-таки, люди не лгали`, - думал Генрих, шагая длинным тюремным коридором. `Это на самом деле был он. И, слава Богу, я спас государство от этой напасти. Все вышло даже проще, чем я рассчитывал. И слава Богу`.

Он выдернул из дыры в куртке розу, снова укололся, выругался и швырнул ее на пол. Потом наступил ногой, размазав нежные лепестки в алое бесформенное пятно. И пошел дальше, думая о другой розе - той, в запретной башне, той розе, что уже несколько веков хранилась под колпаком, свежая, как и в давние времена, которые превратились нынче лишь в красивые легенды.

Красивые легенды о короле Артуре, о рыцарях Круглого Стола и могучем чародее Мерлине.

В далекой камере стукнулся о каменный пол кривоногий табурет, и худое тело старика закачалось в веревочной петле.

Владимир Пузий.

Станция мягких игрушек

(из цикла `Киевские истории`)

Ну что? - съездил, отдохнул, набрался впечатлений. Все как у всех.

Ничего особенного.

Как говорится, отпуск длится ровно столько, чтобы успеть от него устать. Нав...