... согревало его изнутри, оно давало силы не замечать грязь, ветер, промозглую сырость и холод. Возможно, именно благодаря этому пламени Иллари и не схватил воспаление легких: ведь до того момента, когда он смог зажечь настоящий огонь, согреться и обсушиться, прошло еще очень и очень много времени.

Насморком он все же обзавелся, и то было не лучшее из его приобретений. Путешествовать с кошельком, набитым деньгами, не в пример приятнее, чем с носом, набитым соплями. Вконец измученный, ошалевший от голода, холода и насморка, Иллари решил, что с него хватит, и отныне он будет путешествовать, как все нормальные люди.

Предчувствие громким голосом говорило, что он поступает нехорошо, но изнемогающий Иллари велел ему заткнуться и вступил на проселочную дорогу.

Как выяснилось, зря.

Поначалу все шло хорошо. Иллари даже удалось оторваться от своих преследователей: они явно не считали его способным на такую дурость.

Что ж, Иллари был только доволен подобным оборотом дела: если они переоценили его умственные способности, то это их проблема. В первом же трактире он спросил горячего вина, как следует наелся, наутро посетил лекаря и купил себе лошадь.

Оборванцы вроде него - а после пребывания на дне оврага Иллари и выглядел оборванцем - не должны иметь при себе много денег. Одиноким путешественникам лучше вообще не показывать и вида, что они располагают деньгами. Иллари об этом напрочь запамятовал, а может, и вовсе не знал. Новая одежда, дорогая еда, лекарство ...

... отопрется, и расхлебывать мне придется самому.

- Скотина! - воскликнул джет.

- Согласен, - усмехнулся Иллари. - Вот и пришлось мне удирать, толком не успев ничего продумать, пока этот хобот не соизволил изменить решение и не приказал убить меня в собственном доме. Зато людей наперехват выслал честь по чести.

- А что ему мешает начать войну прямо сейчас? - подумав, спросил джет.

- Типун тебе на язык! - возмутился Иллари. - По счастью, армия еще не готова к войне. Император уже проиграл три кампании. Еще одна, и на троне ему не усидеть. Это если войска Вейдо и вообще не выгонят его пинками из дворца. Нет, прямо сейчас он воевать не станет. Но поторопится начать как можно раньше.

- Значит, и нам надо поторапливаться, - заметил джет.

Иллари кивнул, и разговор оборвался. Взаимные расспросы вновь начались на привале, когда джет соорудил роскошную трапезу из жареных грибов, кусочков сушеного мяса из своих дорожных припасов и ягодного соуса, приготовление коего он после долгих уговоров доверил Иллари.

Приготовленное было уничтожено до последней крошки. Утолив голод телесный, Иллари порешил утолить также и голод умственный, и пристал к джету с новыми расспросами. О Мастерах Смысла джет отказывался говорить наотрез, зато об остальном рассказывал много и охотно.

- Мастера Слов обучить трудно, - поведал он между двумя глотками родниковой воды. - Почти так же трудно, как Мастера Смысла.

- Почему? - с жадным любопытством спросил Иллари.

- Понимае...

... етливо были видны все подробности облавы.

Танаэр не мог бы сказать, отчего он дрожит: от страха или от холода.

За последние пару дней он замерз, как никогда в жизни. Когда грохот сапог наемников раздался у него под окном, он еще спал. Его разбудил повелительный голос, требующий нарушителя Закона о Трех Ремеслах, и он выпрыгнул в окно, в чем был - в одних подштанниках. Блуждания по зарослям камыша, по кустам и лесным тропинкам сделали свое дело:

обрывки ткани едва прикрывали его наготу. Он не ел все это время, но голод почти не мучил его. Есть ему не хотелось. Лишь изредка голодные спазмы в желудке напоминали ему, что нужно бы подкрепить силы.

К сожалению, ни на поиски съестного, ни вообще на еду времени у него не было. Его гнали вперед, умело и усердно. Он почти не останавливался. Только страх не позволял ему почувствовать, насколько он ослабел. Ему некогда было даже думать. Вообще-то нужно уйти из Джетевена, уйти насовсем - все равно дело кончится изгнанием. Но отчего-то при одной мысли об уходе все существо Танаэра восставало. И он вновь бежал, охваченный паникой, и вновь возвращался, так и не успев дойти до границ Джетевена. В его воспаленном от голода и страха мозгу от всех нормальных человеческих мыслей и чувств осталось лишь удивление: почему его еще не поймали? Сейчас, когда ему выдались редкие минуты передышки, удивление овладело им с новой силой.

Неясный звук едва не заставил его немедленно вскочить и бежать, очертя голову. Он заста...