... сь...

Иван замер над Михеем и тогда его, погоняя, ударили в спину прикладом.

Они продвигались в сторону больницы, и чем ближе к ней приближались, тем громче разносился в набухающем пылью воздухе страшный вой... Ивана, как только услышал он эти страшные, наползающие друг на друга адские вопли, пробрала, несмотря на жару и духоту, холодная дрожь.

Иван схватил за руку Свирида и захрипел кровью:

- Что там происходит... ты... отвечай, что там происходит - ты же оттуда их привел, ты должен знать, что там... ты... - голос его задрожал и сорвался. Свирид рывком освободил свою руку и опустив глаза дрожащим, надорванным голосом запричитал:

- Не знаю, не знаю! Не спрашивай меня! Не знаю! Ну что ты меня спрашиваешь - ну не знаю... а-а!! Иван Петрович, ну не спрашивай меня, что там, ну пожалуйста, ну не спрашивай, а, Иван Петрович?!

И вот они подошли к больнице: когда-то до революции, был это особняк, в котором жил какой-то теперь забытый дворянский род, в память о нем остался только старый портрет пылящийся где-то в складском помещении. С портрета этого взирала задумчиво большими, светлыми глазами увенчанными пышными бровями, миловидная барышня лет восемнадцати в летнем платье. За спиной ее застыли на века, раскачивающиеся на качелях дети и дальше за небольшим парком со скамеечками и озерцом - окруженная полями и перелесками дремала деревенька, разросшаяся впоследствии в Цветаев.

...

... тавившая Ивана сжаться слеза, а она все говорила:

- А помнишь, папенька, как ты сам говорил: `Лучше горькая правда, чем сладкая ложь.` Так ведь он правду говорит, я это сразу поняла...

- Доченька что ты! - голос Ивана дрожал.

- От меня теперь ничего не укроешь, папенька. Я все знаю, все понимаю...

Ты ведь ради нас им помогаешь, ради нас ты такие муки терпишь...

- Что ты Ирочка! - Иван заплакал.

За спиной девочки показался Сашка, он, видно, только вытер слезы и еще хлюпал носом.

- Дурочка ты! - гневным, совсем не детским голосом вскричал он, - Молчала, молчала, а теперь нашла чего сказать - належалась на печке! Эх ты... а ну пошли со мной! - он схватил сестренку за руку и повел ее в горницу. Ира шла спокойно, чуть опустив голову.

Вновь Иван остался один, и вновь слышал он шипение певицы и уже веселый, пьяный голос `карапуза`, который успел забыть о том, что произошло на кухне.

`Что же она, провидицей теперь стала?`- думал он, - `Все ведь выложила, все, что в душонке моей лежало, и в чем я себе даже признаться боялся. Вот ведь оно: зарезать `жердь` ведь я хочу потому, что он каждый вечер поганые шуточки `карапуза` выкрикивает, а не потому что он сыну уши выкручивает. Это он ведь тебе, падаль, в уши свинец правды заливает, а ты и терпеть не можешь... Только ты один терпеть и не можешь, а Марье то все равно, она ведь и не слушает его, только тебе, падаль, верит.

Он выронил нож... Певица вс...

... ок увела. - сердце разрывало его грудь, а череп вот-вот должен был лопнуть от давящей изнутри расширяющейся боли.

В дверь вновь ударили и дом наполнился скрипом; рыбки в аквариуме забили хвостами, а кот пронзительно замяукал.

Марья бросилась открывать, а Иван сел на кровати и торопливо стал натягивать брюки. Сашка и Ира были рядом, они стояли, схватившись за руки и смотрели на своего отца: Сашка с непониманием, Ира же с мученическими слезами.

- Папочка, - прошептала она, когда дверь в прихожей пронзительно скрипнула и зазвенел, пронесся по всему дому порыв ледяного ветра, - ты помни, что все мы тебя любим... Вся эта суета, все эти надрывы уйдут папочка, и, настанет день, раны этой войны заживут, она станет смутным приданием. А любовь останется - она пронизывает всю вселенную. Вспомни, что я тебе говорила - найди покой для свой души.

В комнату впихнулись, заполнив ее морозом и резким запахом давно немытых тел с десяток тепло укутанных, усталых и злых солдат. Следом за ними вошел еще один человек: согбенный старик, все лицо которого так сильно заросло бородой, что не было видно на нем ничего кроме грязных волос, извилистых морщин и двух маленьких, красных от разорванных сосудиков глаз. В глазах этих ярким пламенем вспыхивало безумие:

- А ну вот он! Вот! Я его хорошо запомнил!

- Точно он?! - выкрикнул и закашлялся высокий широкоплечий человек с изуродованным, по...