... некогда святая, непорочная дочь представлялась ему грязной, измалеванной шлюхой, бесстыдно обнажившей свои порядком истрепанные `прелести`; чудно что-то ворчащей, грохочущей, стонущей, чадящей. Сердце было отравлено; текущий внизу людской муравейник пребывал, казалось, в растерянности, и не ведал он, многомиллионный, однообразный, куда и зачем так судорожно, в чаду движется;

все протекало там бессознательно... Нет - не все, конечно, было там мрачно - были там, все-таки, некоторые светлые искры, сияли, манили Ваню, как, например, Лена... Над городом он поднялся на ту предельную высоту, на которую и смел, обычно, подниматься - на три сотни метров. Там было холодно, дул ветер, и Ваню вновь стал сотрясать так уже измучивший за эти дни кашель, но, все-таки, движение в этом холоде было для него много приятнее, нежели движение по тем улицам - и он даже содрогнулся, представив, как было бы жутко, если бы он по ним шел... И, все-таки, через несколько минут, после того, как никем не замеченный, он опустился в парке, он стремительно шагал по одной из этих улиц, и это нисколько не смущался е-о, он даже и не понимал, что ступает теперь ногами так как все, что в нем было - это предчувствие скорой встречи с Леной. Он даже до такой необычайной смелости довел, до такого восторженного и презирающего весь мир состояния, что намеривался тут же, как только увидит ее, бросится на колени, признаться в любви да ...

... ю:

- В золотистых колосьях, на поле,

В море теплых и сладостных трав,

На безбрежном и милом раздолье,

Или в тенях певучих дубрав,

Или в небе бескрайнем, безбрежном,

Там, где птицы летят на Восток,

Там, где в свете и мягком, и нежном,

Умирает закат... так далек...

Ах, нигде, и средь вечных просторов,

Там, где дальних светил череда,

Безразлична к людским нашим взорам,

Светит холодом чистым всегда...

Ах, нигде и в спокойствии вечном,

В нескончаемом смертии сне,

Как в дыханье земли быстротечном,

Не забуду нигде о тебе.

Что ты, дух мой, моя половина,

Только вместе сквозь вечность пройдем,

И холодная космоса льдина,

Скажет: `В вечности мы тебя ждем!`

Эти, придуманные в одно мгновенье, а потому и не претендующие на какую-то особую оточенность и правильность формы стихи, прозвучали, однако, с таким сильным трепетным чувством, которое заполнило всю квартиру, и вытеснило прежнее напряжение и что даже и кавалер остановил свои удары плечом, и кое-как смог протиснуть половину своего туловища. Теперь он уже отчетливо различил, что происходит возле стола, что Ваня словно бы лежит в полутора метрах от пола, ни за что не держится, и смотрит прямо в бледное, еще более прекрасное, нежели когда бы то ни было лицо Лена, которая вновь вскочила с кресла, и стояла теперь, вцепившись руками в стол. Похоже, что ничего вокруг не видела... Кавалер же сначала и не поверил глазам свои...

... пренебреженьем, то с презреньем называл `ментами`, и лишь в исключительных случаях - `милиционерами`. Эти, как и большая часть сей породы, были самодовольны, так как знали, что на их стороне всегда закон, власть, и что, по большей части, они всегда правы. Они привыкли смотреть на обычных людей, либо как на потенциальных преступников, либо как на что-то такое слабое, тупое и безвольное, на чем можно вымещать свои комплексы, и прочее... Как только хозяйка кивнула на Ваню и взвизгнула:

`Он!` - они сразу же насторожились, и готовы были к любой с его стороны подлости, готовы были, ежели понадобиться, вывернуть ему руки, повалить.

- Так... - один надвинулся своей массивной грудью, друг встал чуть в стороне, положив руку на кобуру. - Попрошу предъявить документы...

- Документы, документы... - забормотал Ваня, который неожиданно почувствовал себя очень усталым, разбитым.

Да - тот недолгий, напускной восторг, вызванный тем, что и все вокруг были восторженны прошел и теперь чувствовал он боль, раскаянье, и все растущий ужас перед чем-то не совсем явственно перед ним представшим. И тут громкий голос одного из сокурсников:

- Давай, Ваня, покажи им, что к чему! Лети, Ваня! Давай, они сразу все поймут!

- Та-ак, попрошу остаться! - нервным голосом приказал тот `мент`, который стоял ближе к Ване, вот шагнул к нему, перехватил за руку, дернул свободной рукой вверх, и как же невыносимо тяжело оказалось поднимать `ме...