... ми, взметающимися к самому поднебесью горами и медленно стали опадать на них, а Катя прижалась к нему и плача кричала:

- Нет, нет это я, это ведь все на самом деле, только унеси меня отсюда, ты ведь можешь! Дима, милый мой!

- Нет!!! - закричал он хватаясь за голову, но не в силах был уже вырваться из ее объятий, - Нет!!! - закричал он страшным голосом и миллиарды ослепительных молний вспыхнули вокруг, разрушая все.

- Я потерял тебя в том огромном мире, потерял навсегда, и невыносимо мне было сознание того, что нам никогда вновь не встретиться. Я не мог жить без тебя, но для тебя - для настоящей тебя, я никогда много не значил. Ведь ты - настоящая ты, давно уже забыла меня. И мне сознание этого было невыносимо - я хотел быть с тобою вечно. Но ведь ты нынешняя - это лишь мое воображение, не настоящая Катя, а лишь то, что хотел бы я видеть, лишь пустышка меняющаяся по малейшему моему желанию и даже облик твой все время разный, такой каким улавливают его компьютеры в клетках моего мозга... Уйди же прочь!

И вот он один среди бесконечно далеких звезд парит медленно среди грозных, наливающихся кровавым цветом туманностей. И мысли проносятся в нем, и вспыхивают время от времени зловещими виденьями.

`Что же создал я? Рай ли это для людей, или же ад вечный, что это?

Вот я - остался один на один со своим воображением на целый год - целый год все вокруг будет полниться льющимся из меня образами. Если я захочу стать м...

... Той ночью начался великий и благодатный ливень который безостановочно продолжался три дня. Еще до окончания живительных потоков, правитель Шутур узнал у жрецов имя юноши добровольно пожертвовавшего собой во благо родины и велел выбить его на алмазной стеле рядом с известнейшими героями древности. Затем правитель велел собрать торжественную процессию, во главе которой поехал на покрытом изумрудами коне к дому матери героя. В руках Шутур вез сундук полный золотых монет дабы наградить мать вырастившую такого героя, однако, когда приехал - узнал, что несчастная женщина, от горя лишилась ума и с криком: `Я согрею тебя, сынок` - бросилась в только хлынувшую реку.

Шутур вздохнул; поинтересовался - не было ли у героя еще каких-нибудь родственников и когда узнал, что нет - сказал еще несколько торжественных слов про отвагу и, рассудив, что золото лучше потратить на военные нужды, велел разворачиваться обратно, в столицу.

* * *

Йоки, новый правитель Свайна - третьей, т.н. `холодной` колонии Земли в системе звезды Е363И3 (или Цицерона): сидел в командном помещении, стены которого забрызганы были кровью.

Он смотрел на мониторы: там недавние пленники Цицерона - все затянутые в обогревающие костюмы (не те костюмы, в которых мерзли они добывая алмазную руду в шахтах, а настоящие теплые костюмы предназначенные для охранников).

Вереницы тянулись к кораблям, шли и целым...

... ь, заметал их.

На кровати, лицом к потолку, с выпученными в последней муке глазами лежала бабушка...

- Спи-спи. - убаюкивал я Сашу и положил его на шубу рядом со столом.

Николай резко развернулся, сжал в кулак лист бумаги и с силой ударил им об стол. Саша перевернулся на бок.

Таким Николая мне еще видеть не доводилось: он резко вскочил, налетел на меня, схватил за плечи... От него повеяло жаром - нестерпимым плотным; воздух вокруг него был выжженным, невозможно было дышать.

Глаза вылезли из орбит и крупная дрожь, едва ли не судорога пробивала его тело. Брызгая слюной он завизжал:

- Во-он! Во-он пошел!

- Я ухожу, ухожу. Подождите.

- Во-он! - из глаз его брызнули слезы. - Во-он! - он тряс меня за плечи, постепенно отталкивая к выходу.

- Я понимаю... надо вызвать скорую. Я вызову.

- Во-он! - совершенно безумный визг. Неожиданно, глаза Николая приблизились к моим глазам, заслонили собой все пространство.

Кто-то ударил мне тараном изнутри черепной коробки - таково было воздействие этого взгляда.

Я попятился:

- Через несколько минут к вам приедет скорая, ждите...

- Воо-ооон!!! - он вновь завыл, бросился к стене и ударил в нее кулаком, потом судорожно выставил руки вверх и со скрипом, сдирая останки обоев, повел ими вниз - я заметил кровь, которая оставалась на ветхом, отсыревшем за сто лет бетоне.

Проснулся Саша, взглянул на своего брата, на бабушку и беззвучно плача отполз в темный уго...