... е-все рассказал, и как кассету нашел, и как жил потом, и их молил прислушаться к этой музыки - не суетится, не бежать, но слушать и слушать, слезы лить. В конце концов, он пал перед ними на колени, поймал их ладони, принялся целовать, жаркими слезами орошать, и все молил-молил - сначала и Вениамин, и Петя - все пытались прервать его проповедь, но потом сами невольно прониклись, и сами не заметили, как и на их глаза выступили слезы - даже и когда поток его жарких слов иссяк, они стояли недвижимые, чувствующие на своих ладонях его жаркие слезы, и не помнили уже, зачем пришли сюда, да и всей своей прежней жизни тоже не помнили. И продолжалось это до тех пор, пока кассета не закончилась, пока музыка не оборвалась, пока не наступила неожиданно резкая, звенящая тишина, в которой проступило гудение машины, расплескивающей лужи на улице. Тогда они очнулись, тогда они заволновались, и хотя Виталий хотел переставить кассету, всеми силами пытались воспрепятствовать этому - говорили, что просто необходимо обсудить все в тишине, и при этом очень волновались, переглядывались. Наконец, Вениамин догадался, и очень настойчиво стал предлагать Виталию покинуть `этот леденящий склеп`, пройтись по улице, что просто необходимо, так как `выглядит он очень нездорово`.

Виталий не слушал их, он несколько раз пытался прорваться к магнитофону, и каждый раз получал отпор - оба редактора были настолько перепуга...

... ли привидеться ему и в кошмарном сне. В тот же день его повели в какое-то помещение, в котором собралось довольно много мужчин и женщин, в основном пожилых - все они без умолку говорили, голоса у них были мелодичные, теплые и умные - ему хотелось бежать от этих голосов, ему казалось, что все они за красивыми построениями скрывают пустоту, ему казалось, что к нему прилипли сотни жирных пиявок, он хотел от них отделаться - отмахивался, но они подходили вновь и вновь, улыбались, спрашивали...

Потом его отвезли домой, и оказалось, что дома уже кто-то хозяйничает - молодая стройная девушка заканчивала уборку кухни, и когда истомленный Виталий вошел, то бросилась к нему навстречу, и, вся исходя лучезарной улыбкой, начала лепетать, что она поклонница его творчества, и вдруг, протянула ему книгу, на обложке которой была фотография бледного Виталия, и серебристыми, крупными буквами была выведена его фамилия. И даже ему было это удивительно, он спросил:

- Что, уже издали?

Ее глаза стали огромными, так и засияли теплыми слезами:

- Да, да - уже ведь месяц прошел, как издали...

- Да как же месяц, когда только сегодня...

Он замолк, задрожал, схватился за раскалывающуюся от боли голову.

- Что вы, что вы... бедненький... - тут он почувствовал, как ее теплая, нежная ладонь легла на его лоб, и отдернулся - никогда прежде не прикасалась к нему девушка.

- Ведь сегодня только эти...

... убийстве Вики - только лишь одна эта Боль. Сознание мутилось, ни одной мысли нельзя было связать, и он даже и не осознавал, что сейчас вот заходится в беспрерывном, нечеловеческом вопле.

Где-то в глубине мелькнула мысль, что, чтобы избавиться от этого страдания нужно просто покончить с собою. В какое-то мгновение этого, тянущегося, казалось, уже целую вечность Ада вспомнилась, все-таки, смерть Вики - и эта быстрая смерть, без этой БОЛИ представилось ему сладостным избавлением, он жаждал такой смерти - он хотел вонзить стекляшку себе в шею - вонзил в щеку - распорол до десен, закашлялся, захлебываясь кровью, судорожно выдернул - хотел нанести еще один удар, но страдание было столь велико, что не мог справиться со своей рукою - она судорожно сжималась, прорезалась до кости, и казалось ему, что тонет он в кипящем, прожигающем его насквозь море раскаленной крови.

* * *

Те кто ворвались в комнату (а прошло это через четверть часа, после того как Виталий поразил себя в глаз) - они привычные ко всяким ужасам, все-таки остолбенели. Даже им понадобилось некоторое время, чтобы свыкнуться с этой жутью - он ползал по полу, он цеплялся за стены, ломая ногти подтягивался вверх; он, кровоточащий, стонущий обрывок изуродованной плоти, делал неосознанные движения ладонями - все стены уже были залеплены кровью

Но ему к...