... позволяете себе, как пустышку, в суе упоминать это слова. Но я, так долго тебя искавшая - Я Тебя Люблю. А - опять передернуло! Так, знай же, какую боль, какую жалость к тебе, единственному, и ненависть к той, нынче уже мертвой, испытала я тогда, наблюдая за вами на лестнице. Уж не знаю, как сдержала тогда себя, как не рванулась сразу же, как не задушила ее! Да как она смела! Как она смела причинять тебе, Любимый, страдания?! Да во мне все взвилось, когда я услышала, что она смеет, так обращаться к Тебе... Но заглянула я в твою душу и тогда гнев просто взревел во мне! Сколько же ты мучился из-за какой-то девки, сколько в душе мучений претерпел, сколько раз ты умирал от отчаянья, и возрождался лишь потому, что где-то в глубине чувствовал, что эта любовь не настоящая. Если бы это была настоящая, Единственная Любовь, и ты был бы отвергнут - тогда бы ты не возродился. Ты не борец - ты не стал бы бороться за свою любовь до конца, ты бы погрузился в безысходное отчаянье. Но, Я Люблю Тебя, я на все ради тебя готова, и мне малейшее страданье причиняемое тебе кем-то или чем-то - уже самой страданье гораздо большее приносит! А тут, какая-то девица причинила тебе такие муки, из-за нее ты, Любимый, целые месяцы мучался, а она все твои муки презирала, она смеялась над тобой, она каждым своим словом твою душу топтала - и это, видя, как ты, Любимый, мучаешься. Что же я должна была делать с твоей мучительницей? С...

... казалось, над самым его ухом прокашлялись и Саша понял, что `сонный`, стоящий в десяти шагах, слышит каждое его слово. Тогда юноша прошептал в трубку: `Подожди, пожалуйста` - закрыл балкон, и, вновь взявши трубку, спросил со страхом:

- Ты еще слушаешь меня?

- Да, да - конечно. - участливый голос Жени.

Саша перешел на шепот:

- Пожалуйста, Женя, зайди ко мне сегодня. Поверь, что очень надо; от этого многое зависит.

Женя, испытывая жалость к Саше, желая ему как-то помочь, но при этом отдавая себе отчет, что никаких чувств, кроме дружеских к нему не испытывает (у нее был любимый человек), и, что, ответь она `да` - это повлечет целую чреду неприятных и ненужных объяснения.

Потому она ответила:

- Нет, нет - я сегодня занята. Давай поговорим по телефону. Так что ты говоришь...

- Женя. - выдохнул Саша. - Поверь - мне очень плохо сейчас. И, если ты думаешь, что я опять тебе про любовь... Ты ошибаешься. Мне только надо, чтобы ты была рядом со мною несколько часов - да хоть до утра. Просто поговори, расскажи мне что-нибудь, а я буду смотреть на тебя. Поверь, мне очень плохо. А, если ты занята, то знай, что один раз в жизни так зовут.

Женечка, пожалуйста, приди - страшно мне.

Из трубки вылетел вздох; затем окутанный раздумьями голос:

- Так что же случилось? Ты мне расскажи сначала?

- Этого не расскажешь... Это - я сам не могу понять, что это... Но это очень жутко - это со ...

... Для Саши открывалась любящая его темная бездна - он парил, он кружился в ней, а она наливала его мириадами поцелуев, она ласкала его, она шептала, она стонала сладостно и могуче: `Люблю!` - от гласа этого дрожь сводила Сашу, но тут же он вспыхивал, разрывался изнутри яркой страстью - разливался в ней жгучими волнами, а она вновь обвивала его, вновь ласкала... И все у них было в беспрерывном и стремительном движенье, каждая частица была соединена с частицей своей второй половины.

Сколько продолжался этот счастливый вихрь духовного соития - этого наслажденья пред которым физическое соитие было бы столь же ничтожно, как свет электрического фонарика пред пламенем Солнца?..

Что ж, сторонний наблюдатель (великанша-Катя, например) - мог бы сказать, что продолжалось это до утра - до тех пор, пока Луна не сокрылась за крышами старого города, а на востоке не начала своей победоносных восход красавица-заря. Но для танцующих, кружащих в стремительном, задувающем свече вихре - время имело совсем иную течность - не часами, но краткими мгновеньями показалось им это блаженство, и тогда Саша понял, почему день в раю - тысячелетья на земле.

Их танец был прерван голосами братьев Вэлры:

- Простите за вторжение, но уже заря! Нам пора!

И вот они остановились, в растерянности и в величайшей радости, от присутствия Любимого не где-то бесконечно далеко, но рядом. Как же это сладостно - чувствова...