... чиналось недалеко от холма, на котором стояли путники, и тянулось до стены из голубовато-серых каменных глыб, отмечавшей западную границу города. Самого Велализьера не было видно. Ни разрушенных храмов, ни дворцов, ни базилик, ни красных базальтовых блоков арены, ни голубого камня обширных жертвенных платформ, ни платков археологов, работающих здесь с прошлого года по указанию Валентина. Только верхушки шести узких пирамид, самых высоких сохранившихся сооружений доисторической столицы метаморфов, торчали над водой, словно острия кинжалов, воткнутых рукоятками в дно.

- Колдовство, - прошептал Тунигорн, старейший друг Валентина, занимавший при дворе понтифика пост министра внешних дел, чертя в воздухе священный знак. С годами Тунигорн стал очень суеверен.

- Вряд ли, - улыбнулся Валентин. - По-моему, это только игра света. И тут, словно по велению понтифика, налетевший с севера ветер развеял дымку, и озеро исчезло, словно призрак, каковым и было. Валентин и его спутники, оказавшись под голым, беспощадно голубым небом, увидели под собой настоящий Велализьер - унылые бурые развалины среди груд щебня и песка, все, что осталось от покинутого некогда метрополиса.

- Вышло, что вы были правы, ваше величество, - сказал Тунигорн, - но я уж предпочел бы колдовство. Озеро было красиво, а эти камни безобразны.

- Озеро или камни, все едино, - сказал герцог Насимонте Эберсинульский.

Он проделал долгий путь из своего помест...

... хранит ее, как губка. Спросите нашу археологиню, если мне не верите. Этот край намеренно обратили в пустыню, чтобы наказать грешников, которые жили здесь.

- Тем больше причин убраться отсюда, - проворчал Тунигорн. - Но делать нечего: наше место рядом с Валентином, ныне и присно.

Валентин почти не обращал внимания на то, что они говорили. Он брел бесцельно от одного заросшего переулка до другого, мимо упавших колонн и разрушенных фасадов, мимо пустых скорлупок того, что было раньше лавками и тавернами, мимо величественных некогда дворцов. Здесь не имелось табличек, и Магадоне Самбисы больше не было рядом, чтобы многословно повествовать о каждом здании. Это были куски погибшего Велализьера, части скелета древ него метрополией

Даже Валентину легко было представить это место обиталищем призраков.

Стеклянный блеск, идущий от груды поваленных колонн - скребущий звук, $.-%ah()ao оттуда, где заведомо нет ничего живого - шорох песка, который движется словно по собственной воле...

- Каждый раз, как я посещаю эти руины, - сказал он Мириганту, оказавшемуся ближе всех к нему, - меня поражает их древность. Груз истории, который давит на них.

- Истории, которую никто не помнит, - сказал Миригант.

- Но груз остается.

- Это не наша история.

Валентин одарил кузена презрительным взглядом.

- Это ты так думаешь. Разве история Маджипура - не наша история?

Миригант пожал плечами и промолчал. ...

... алость. И любовь к истине стоила ему жизни. Вы, насколько я вижу, преданы истине не столь беззаветно и потому исполните мой приказ.

- Умоляю вас, ваше величество...

- Нет. Мольбы не помогут. Я сам не претендую на ученость, но свою ответственность понимаю. Есть вещи, которым лучше оставаться погребенными.

Эти зубы предназначены не для того, чтобы изучать их и выставлять в музее.

Это место - святыня пьюриваров, даже если они сами не понимают всей его святости. Не надо было нам вовсе его трогать. На всей остальной территории раскопки могут продолжаться, но зубы верните на место, а святилище замуруй те и держитесь от него подальше. Ясно?

Она посмотрела на него, не находя слов, и кивнула.

- Хорошо.

Вокруг совсем уже стемнело, и Валентин чувствовал, как парят около него сонмы велализьерских призраков. Костлявые пальцы цеплялись за его одежду, свистящие голоса шептали в уши губительные заклинания.

Ему не терпелось поскорее убраться из этих руин. Он насытился ими до конца дней своих.

- Вели готовиться к отъезду, дружище, - сказал он Тунигорну.

- Прямо сейчас, Валентин? В столь позднее время?

- Прямо сейчас, Тунигорн. - Понтифик улыбнулся. - Ты знаешь, это место почти примирило меня с Лабиринтом! Я чувствую сильнейшее желание вернуться к удобствам повседневной жизни. Пойдем собираться в дорогу. Мы и без того слишком долго пробыли здесь....