... олода балеарских пращников - бродили среди повозок, палаток, костров, расседланных лошадей. Легаты и трибуны наводили порядок: каждая когорта имела свое место. Мы, не снимая доспехов, лежали у костра. Мы - это пять человек: Марсал, Ибериец, Чужак, Сцева и я. Теперь я чувствовал только усталость. Как будто действительно целый день дрался, делал колья, опять дрался, потом таскал колья и вкапывал их. Усталость, но не измученность.

Когда-то мое тело успело привыкнуть к таким нагрузкам. И я не думал, не разговаривал, впитывая каждое мгновение отдыха.

Сушеная конина очень вкусна. Всем выдали кислого, разбавленного водой вина. Барабаны грохотали совсем близко. Германцы были рядом, на самом краю освещенного огнем пространства. Мы прорвемся. Ничего больше не остается.

Только это нужно делать не так, как сегодня утром. Утром мы взбесились, узнав о предательстве, перебили проводников и больше искали возможности выместить злость, чем думали об уходе из леса. Мы станем другими:

рассудительными и неудержимыми. Главное - эта ночь. Они все равно пойдут на приступ. Нужно устоять.

Прошел час или два. Я задремал, а когда появилась луна, проснулся.

Лагерь немного успокоился. Вдоль частокола стояли легионеры и лучники.

Изредка кто-нибудь спускал тетиву. Видимо, германцы шныряли поблизости.

Хорошо, если бы огонь сжег весь этот проклятый лес. Но здесь слишком много воды. Быть может, херуски ждут темноты, ждут, ко...

... войти в него.

Теперь перед нами были не только херуски. К ним присоединились и другие племена. Хавки, бруктеры - если вам что-то говорят эти слова.

Мы продвигались очень медленно. Перед нами возникали то стены лучников, то клинообразные отряды со щитами и копьями. Варвары прятались даже в кронах деревьев. У них там, наверху, было все, включая жаровни. На жаровнях они грели горшки со смолой или жиром. Я видел, как один германец плеснул смолой, швырнул в легионеров горшок, а потом с ножом в руке прыгнул сам.

Правда, в настоящее сражение они не ввязывались. Как только начиналась серьезная схватка, варвары отступали. Словно просто задерживали нас.

Чужак совсем отошел и ступал с каждым шагом все увереннее. К счастью, лес оказался небольшим. Когда солнце зашло, мы были уже на его опушке.

Перед нами лежал пустырь, а дальше - холмы, за которыми темнела разорванная посередине ущельем горная гряда. Вот он, проход, за которым нас уже не остановит ничто. Там кончаются леса. Там Ализон.

В этот момент со мной стало происходить что-то непонятное. Совсем не так, как при вчерашнем пробуждении. Я думал, открывать мне глаза или нет.

Какая-то сила выкручивала меня оттуда, но я чувствовал, что могу сопротивляться ей.

Все-таки я проснулся.

Если вчерашний день был днем восторгов, то этот - днем ужаса. Слишком велика была разница - моя психика с трудом выдерживала прыжки из о...

... а меня охватил страх: я бросился варить кофе. А вслед за страхом пришел стыд.

Стыд перед теми четырьмя, которым я помогал, и которые меня выручали.

Через них - перед батавами, которые могли все, которые так здорово сражались, - и за меня тоже. Перед всеми, кому предстоит штурмовать проход.

Наконец - стыд перед их миром. Не худшим, не лучшим: другим.

Страх боролся со стыдом, и я совсем измучился. Часы показывали полночь, а я уже чувствовал, что устал и страшно хочу спать.

Прекрасно помню, что собирался варить новую порцию кофе, но не выдержал. Уснул прямо так: сидя за столом.

Настало утро. Я увидел недокопанный ров, недоделанный вал, который едва прикрывал нас от стрел. На вторую ночь оставаться здесь нельзя.

Утро было серым. Шел дождь. Наконец-то дождь, о котором я читал у Дельбрюка. Перед нами находился проход. Светло-серый треугольник острием вниз в темно-коричневых горах. Горы огибали нас, как подковы. Перед ущельем лежали холмы, кое-где покрытые вереском. В проплешинах был виден песок - потемневший и потяжелевший под дождем.

Эти холмы стояли в несколько рядов: словно защитники ущелья. На них расположились германцы. В шкурах, в латах, с копьями, топорами, дубинами.

Старые и молодые, еще безусые лица. Что-то жующие, возбужденно зевающие, мрачно насупленные. Дождь струйками бежал по подбородкам. Германцы сливались в тупую, бесповоротно враждебную массу. ...