... янул Чулкову зажигалку с замысловатыми цветными вензелями.

- Не надо, - сказал Чулков и отвел его руку.

Брамулья обратился к бурильщикам с краткой речью, и бригады, посмеиваясь, вернулись к работе. Инцидент был исчерпан.

И только Кравцов заметил, что у Чулкова дрожали руки.

- Что это у вас с руками? - тихо спросил он парня.

- Ничего, - ответил Чулков. И вдруг, подняв на инженера растерянный взгляд, сказал: - Труба притягивает, Александр Витальич...

- То есть как?

- Притягивает, - повторил Чулков. - Не очень сильно, правда... Будто она магнит, а я железный...

Кравцов поспешил в кают-компанию, где Брамулья заканчивал совещание.

- Эвакуировать плот пока не будем, - говорил чилиец. Он вдруг засмеялся и добавил: - С такими отчаянными парнями нам ничего не страшно.

Штамм пригладил жесткой щеткой льняные волосы и направился к лебедке телекамеры, бормоча под нос что-то о русской и чилийской беспечности.

Под навесом Кравцов отозвал Уилла в сторонку и сообщил ему о том, что услышал от Чулкова.

- Вот как? - сказал Уилл.

10

Уже четвертый час шел спуск телекамеры. Кабель-трос сматывался с огромного барабана глубоководной лебедки и, огибая блок на конце решетчатой стрелы, уходил в черную воду. Полуголый монтажник из бригады Али-Овсада дымил у борта сигаретой, изредка посматривая на указатель глубины спуска.

...

... нно, не мое. Его еще тогда, шесть лет назад, высказывали Гилар, Нуаре...

- И Комарницкий, - вставил Кравцов.

В дверь постучали. Стюард-японец скользнул в каюту, вежливо пошипел, поставил на столик свечу на черном блюдечке.

- Это зачем? - сказал Кравцов.

- Распоряжение капитана, сэр.

Стюард неслышно притворил за собой дверь.

- Свечи... Керосиновые лампы... - Кравцов покачал головой. - Дожили...

- Парень, пойдите и скажите им: атомная бомба. Только атомная бомба возьмет столб.

- Да перестаньте, Уилл.

- Я не шучу. Другого выхода нет.

Они помолчали. Кравцов взглянул на часы, накапал в стакан с водой двадцать капель из флакона, дал шотландцу выпить.

- У вас есть родители? - спросил вдруг Уилл.

- У меня мама. Отца я не помню, он погиб в сорок восьмом, когда мне было три года. Он был летчик-испытатель.

- Он разбился?

- Да. Реактивный истребитель.

Уилл помолчал, а потом задал новый вопрос, и опять неожиданный:

- Зачем вы изучаете испанский?

- Ну, просто интересно. - Кравцов улыбнулся. - По-моему, было бы неплохо, если б все люди изучали иностранные языки. Легче общаться.

- А вы обязательно хотите общаться?

- Не знаю, что вам сказать, Уилл. Общение людей - что в этом дурного?

- А я не говорю, что дурно. Бесполезно просто.

- Не хочу сейчас спорить с вами. Поправляйтесь, тогда поспорим.

- Что-то в вас раздражает меня.

...

... ?

Японец медленно поднимает голову. Лицо у него усталое, изжелта-бледное, в густой сетке морщин.

- Что вам угодно? - голос у Токунаги тоже больной.

- Мне угодно... Мне угодно спросить вас... Какого дьявола вы отправили на смерть этого юношу?!

Мгновение мертвой тишины.

- Как вы смеете, господин Макферсон! - Морозов гневно выпрямляется в кресле. - Как смеете вы...

- Молчите! - рычит Уилл. Взмахом руки он сбрасывает со стола бланки радиограмм. Запереть его, на ключ запереть надо было...

- Успокойтесь, Макферсон! Возьмите себя в руки и немедленно попросите извинения у академика Токунаги...

Токунага трогает Морозова за рукав.

- Не надо, - говорит он высоким голосом. - Господин Макферсон прав. Я не должен был соглашаться. Я должен был пойти сам, потому что... Потому что мне все равно...

Голос его никнет. Он снова закрывает глаза ладонью.

В салон врывается Норма Хемптон.

- Уилл! Боже мой, что с тобой делается... - Она отдирает руки Уилла от стола и ведет его к двери. - Ты просто сошел с ума. Ты просто хочешь себя погубить... -

У двери Уилл припадает к косяку, от звериного стона содрогается его спина. Норма растерянно стоит рядом, гладит его по плечу.

Али-Овсад подходит к Уиллу.

- Не надо плакать, инглиз, - произносит он с силой. - Ты не девочка, ты мужчина. Кравцов был мне друг. Нам всем был друг.

Он и Норма берут Уилла под руки и уводят. И...