... мерке, опускался простой, грубоватый, начищенный до блеска яловый сапог архиепископа. Из-под дорогого кафтана тонкого синего сукна у Афанасия виднелась черная шелковая ряса.

Архиепископ, пожалуй, единственное духовное лицо в России был брит. Не из прихоти и не из стремления к новой моде, введенной государем. Однажды в Москве, в жарком богословском споре, старообрядец Никита Пустосвят, придя в неистовство, отхватил холмогорскому владыке половину бороды. Волей-неволей теперь приходилось бриться. - Да-а-а, Алексей Петрович, от шведов всего можно ожидать, - продолжая начатый разговор, говорил архиепископ. - Сюда они припожалуют непременно. К тому дело клонится. - Знать бы когда, - сказал Прозоровский. - То ведомо одному государю. Не напрасно он так печется о бережении устья Двинского. А у нас с тобой город обнажен, яко сирый и убогий нищий на ветру, на голом месте... - Ратных людей не хватает! - отозвался воевода угрюмо. - Всех распихали по островам. Где возьмешь солдат? Где пушки? Кабы могли - сами бы отливали. В одном только Березовском устье их поставлено три десятка. А тут, - воевода кивнул на каменные стены гостиных дворов, - сто пищалей? для обороны города мало. Ох, мало!

Афанасий остановился, посмотрел на реку. Воевода встал рядом, заложив руки за спину. На Двине, напротив гостиных дворов, маячили силуэты иноземных кораблей. Мачты и реи резкими черными линиями вписывались в розоватую зарю.

Розовые...

... он сам помог Резену выбрать место на берегу для будущих бастионов и отпустил из своих запасов пятьдесят тысяч штук крепких, добротного обжига кирпичей.

Остров Прилук за короткое время преобразился. Пустынный ранее, с несколькими избенками, теперь он был наводнен людьми. Строители жили в приземистых тесовых бараках, в землянках, крытых дерниной. В бараках было холодно - во все щели дул ветер, в землянках - сыро и сумрачно. И кормили работных людей плохо. Семиградская изба в Архангельске, ведавшая строительными делами, скупилась на лесоматериал для жилья и харч для людей.

Как водилось, чиновники и подрядчики урезывали суммы, отпущенные на строительство, мошенничали.

Стольник Селиверст Иевлев - невысокий, полный мужчина, энергичный и, несмотря на жирок, подвижной - день-деньской бегал по острову на коротких крепких ногах, до хрипоты кричал на людишек, обвиняя их в лености и нерадении, звенел связками ключей у амбаров с материалами и продовольствием, не доверяя свои склады никому из опасения воровства.

Начальник островного гарнизона полковник Ружинский да солдатский голова Животовский ежедневно торчали на пустыре, проводя ратные учения. Унтеры хриплыми, простуженными, а то и пропитыми голосами отдавали команды, отрабатывая ружейные приемы. Иногда солдаты, вызывая любопытство и насмешки островитян, бежали к берегу цепями, хлюпая по болотистой земле башмаками;

вскинув ...

... это было где-то далеко, далеко...

Так и жили они целый год: Иван в заточении, в тюрьме, Марфа - и на воле, да в неволе. Она частенько навещала его, приносила еду, теплую одежду к зиме. Иногда удавалось свидеться. Но к весне свидания прекратились - жена истратила все деньги на подкуп охраны.

5

Взломало лед на Двине, и понесся он в Белое море по полой вешней воде.

Весной 1702 года Прозоровский был отозван царем из Архангельска. На его место заступило новое начальство - стольник Василий Андреевич Ржевский.

Тридцатого мая Архангельск громовым пушечным салютом и колокольным звоном встречал царя Петра, посетившего берега Двины в третий раз.

На двенадцати дощаных стругах с сыном Алексеем и с четырьмя тысячами солдат-гвардейцев Петр Первый прибыл на Север и, как и прежде, избрал местом резиденции Мосеев остров.

Сразу же по прибытии царь стал интересоваться подробностями баталии, случившейся на Двине почти год тому назад. Отметив распорядительность архиепископа Афанасия и стольника Иевлева, царь наградил их. И тут кто-то из горожан поведал царю о том, что в застенке томится лоцман Иван Рябов.

Царь распорядился немедля доставить его в воеводский дом, где он находился с приближенными.

* * *

Два солдата-гвардейца вели Ивана Рябова, дробно стуча каблуками по дощатым мосткам.

Иван шел, пошатываясь от пьянящего весеннего воздуха, не ведая, куда его конвоируют, и не зная, радо ...