... лько близких...

Проскакав несколько шагов, она поехала медленнее.

- Близкие будут утешены, - ответил Базиль, - добрые из них станут молиться.

- О чем?

- Об отсутствующих, путешествующих, - ответил Перовский, - так сказано в писании.

- А о болящих, дома страждущих, помолятся ли о них? - спросила Аврора, опять уносясь в сумрак дороги, чуть видная в волнистой черной амазонке и в шляпке Сандрильоны с красным пером.

- Будут ли страдать дома, не знаю, - ответил, догнав ее Базиль, - говорят же: горе отсутствующим.

- Горе, полагаю, тем и другим! - сказала, сдерживая коня, Аврора.

- Война - великая тайна.

Сзади по дороге послышался топот. Аврору и Перовского настигли и бешено обогнали два других всадника. То были Ксения и Митя Усов.

- А каковы. Аврора Валерьяновна, аргамачки? - весело крикнул Митя, задыхаясь от скачки и обдав Перовского комками земли. - Мне это, Базиль, по знакомству дал главный мамоновский жокей Ракитка... Ксения, в красной амазонке и вьющейся за плечами вуали, мелькнула так быстро, что сестра не успела ее окликнуть.

Тропинин мерным галопом ехал сзади всех на грузном и длинном английском скакуне с коротким хвостом.

- Что за милый этот Митя, - сказала Аврора, когда Перовский опять поравнялся с нею, - ждет не дождется войны, сражений...

- И золотое сердце, - прибавил Перовский. - Сегодня он писал такое теплое письмо к своему главному командиру, моля иметь его в виду для первого опасного поручения в бою. И что забавно -...

... ничего не могли сделать для его спасения. Ему вспомнилось Бородино, возглас доктора Миртова о свидании с ним, через двадцать лет, в клубе. Голова его кружилась. Тысячи мыслей неслись в уме Перовского с поражающею мучительною быстротой.

Назади послышался крик. Шедшие оглянулись. От лагеря кто-то бежал, маша руками.

- Что еще? - проворчал, остановясь, унтер-офицер. Прибежавший, в куртке и в шапочке конскрипта, молодой солдат что-то наскоро объяснил ему.

- Отсрочка! - сказал унтер-офицер, обращаясь к Перовскому. - С нашим герцогом это бывает - видно, завтраком забыли предварительно угостить... До свидания.

Арестанта опять повели к маршалу. Даву показался Перовскому еще мрачнее и грознее.

- Удивляетесь?.. Я приостановил разделку с вами, - сказал Даву, увидев Перовского, - требую от вас окончательно чистосердечного и полного раскаяния; указанием на своих сообщников вы облегчите наши затруднения и тем спасете себя.

- Мне каяться не в чем.

- А если вас уличат?

- Я уже просил вашу светлость о следствии и суде, - ответил Перовский.

Даву снова порывисто позвонил.

- Где же наконец Оливье? - спросил он вошедшего ординарца. - Дождусь ли я его?

- Он здесь, только что возвратился от герцога Виченцкого.

- Позвать его!

Дверь сзади Перовского затворилась и снова отворилась.

- А, подойдите сюда поближе! - сказал кому-то маршал. - Станьте вот здесь и уличите этого господина.

Перовский увидел смуглого, востроносого человека с черным хох ...

... двор к смежной, с чистыми светлицами рабочей избе. Урядник для отвода глаз направился с дровами окольными улицами на базарную площадь, а оттуда к мосту и, вывалив там дрова, так же потом завернул с санями в ворота постоялого двора. Не распрягая лошади, он поставил ее к яслям, под навес, взял у дворника сена и овса, всыпал овес в торбу, а сам прилег в сани, прислушиваясь к возне и говору на замолкавшем дворе. Окончательно стемнело.

XLII

Одетый мелким хуторянином, в бешмете на заячьем меху и в черной барашковой литовской шапке, ординарец Фигнера был - Аврора Крамалина. Сперва скитание в оставленной французами Москве, потом почти четырехнедельное пребывание в партизанском отряде сильно изменили Аврору. С коротко остриженными волосами и обветренным лицом, в казацком чекмене или в артиллерийском шпенцере, с пистолетом за поясом и в высоких сапогах, она походила на молоденького, только что выпущенного в армию кадета. Фигнер, щадя и оберегая вверенную ему Сеславиным Аврору, тщательно скрывал ее, известные ему, происхождение и пол и, ссылаясь на молодость и слабые силы принятого им юнкера, почти не отпускал ее от себя.

Офицеры сперва звали новобранца - Крама-лин, а потом, со слов казаков, просто - Крам. Иные из них, в начале знакомства, стали было трунить над новым товарищем, говоря о нем: `Какой это воин?

красная девочка!` Но Фигнер, намекнув на высокое родство и связи новобранца, так осадил насмешников, что все ...