... доставать в изобилии. В Элладе же они распускались только на короткое время в месяце элафеболионе.

Превращение Таис в гладкую, как статуя, и душистую жрицу Афродиты прервал приезд ликующей Эгесихоры. Расцеловала подругу, но ее ждали кони, и она умчалась, пообещав прийти ночевать...

Пламя люкносов [светильник в виде чаши или кувшина], притушенное пластинками желтого оникса, освещало спальню слабым золотистым мерцанием.

У ложа горел ночник, и четкий профиль Таис на его фоне казался Эгесихоре вырезанным из темного камня. Таис подняла высоко руку, и блеснувшее кольцо привлекло внимание спартанки.

- Ты носишь его недавно. Чей дар, скажи? - сказала Эгесихора, разглядывая резной камень.

- Не дар, а знак! - возразила Таис.

Спартанка насмешливо фыркнула.

- Мы все аулетридами носили такие знаки. Было удобно. Повернешь вершиной треугольника от себя - всякий понимает: занята. Вершиной к себе - свободна. Правда, кольца были бронзовые, и камень - синее стекло.

- А рисунок тот же? - лукаво улыбнулась Таис.

- Тот же - треугольник великой богини... Нет, наши были узкими, острее. На твоем кольце широко разведены боковые стороны, как у Астарты.

Да еще камень - правильный круг. А ты понимаешь смысл этого знака?

- Не совсем, - неохотно ответила Таис, но Эгесихора, не слушая ее, подняла голову. Откуда-то из глубины дома доносились слабые звуки, складывалась печальная мелодия.

...

... тва лампионов и факелов, прикрепленных к стенам. Приветственные крики и хлопанье в ладони взорвались бурей, когда хмельные сподвижники Александра увидели ее. Она стояла неподвижно несколько минут, как бы предлагая всем полюбоваться собою без надменного величия, всегда требующего унижения и умаления другого человека. Таис предстала перед пирующими с великолепным чувством внутреннего покоя и достоинства, которое дает возможность не бояться хулы и не преодолевать смущение заносчивостью.

Гости Александра были пресыщены и избалованы доступностью женщин.

Огромное количество пленниц, рабынь, музыкантш-аулетрид, вдов перебитых персов - любого возраста, нации, цвета кожи, на любой вкус - неизбежно испортило отношение к женщине как к драгоценности, воспитанное в Элладе и перенимаемое македонцами. Но Таис, известная гетера, была куда более недоступной, чем все женщины в окружении македонской армии. Перед лампионами, освещенная насквозь через тончайший хитон, улыбаясь, она поправила непокорные волосы и затем неторопливо пошла к подножию трона Ксеркса, где восседал великий полководец.

В ее походке торжество женской красоты и наслаждение собственной гибкостью сочетались с той стройностью линий фигуры, которую воспел поэт в гимне о Каллирое [Каллироя - Прекрасноструйная (из мифа о нимфе источника)].

Плавные изгибы струились от плеч к ступням, словно стекая по твердому поли ...

... узнала Александра и Птолемея. Царь в память своего Букефала впредь всегда выбирал вороных лошадей. Шесть персидских юношей ее охраны, назначенной Птолемеем, повскакали в тревоге и выбежали из тени одинокого вяза, где ожидали свою подопечную. Таис успокоила их. Воины не стали садиться на коней, а выстроились поодаль, почтительно склонив головы.

Царь с удивлением смотрел на афинянку и Эрис в одинаковых светло-синих эксомидах, словно две статуэтки коринфской и египетской бронзы, стоявших на белых ступенях временного мавзолея. Он спрыгнул с коня на ходу и быстро подошел к Таис, протягивая ей обе руки.

- Я рад, что нахожу тебя здесь, почитающей память друга, - сказал Александр. Он улыбался, но глаза его смотрели печально. - Мне бы хотелось поговорить с тобой до возвращения в Вавилон.

- Когда захочешь, царь! Хоть сейчас!

- Нет, слишком много людей будет ждать меня, томясь желанием отдохнуть с концом похода. Я назначу тебе свидание здесь и извещу тебя. Ты разрешишь мне, Птолемей? Ведь твоя жена - мой друг!

- Она не спрашивает позволения, - рассмеялся Птолемей, - зачем же просишь ты, всемогущий царь?

- Царь должен соблюдать обычаи еще строже, чем последний из его подданных, - серьезно сказал Александр, - ибо как же иначе вселить в людей уважение к закону и чувство меры?

Птолемей слегка покраснел под темным загаром. При своей репутации мудрого государственного ...