... ова у нее шла кругом.

Они стали выбираться из толпы.

- Теперь ты довольна? - насмешливо спросил ее Нугри.

- Молчи!

Нугри понял, что неосторожно сказанное слово может навлечь беду на всю семью, и замолчал. Кени безмолвно следовал за ними.

Когда они вышли из города на дорогу, ведущую к деревне, Мимута сказала:

- Ты спросил меня, муж, довольна ли я? Да, я довольна. Я видела старого человека, которого называют богом и который, должно быть, верит, что он бог. Но увы! Этот бог умрет так же, как исподний нищий.

- Я рад, что твои мысли - мои мысли! - воскликнул Нугри.

А Кени тихо сказал:

- О, если бы все думали так же, как вы!

4

Уже вечерело, когда они добрались до деревушки. Духота усилилась - такой духоты не было ни вчера, ни третьего дня. Казалось, невидимое солнце накаляло воздух.

Нугри посмотрел на темное небо. Оно было густо обложено тучами. Но разве они не заволакивали так же небо и вчера?

Он вошел вслед за Мимутой в хижину, поел хлеба с луком и лег на цыновку.

Семья спала, когда над фиванской долиной разразился страшный ливень с вихрем. Он был грозен и опустошителен. Такие ливни крайне редки в Египте.

Они бывают раз или два в столетие. Даже старожилы не помнят их. Сметая деревни и размывая дороги, ливни свирепствуют не более полусуток; потом наступает обычная жаркая погода.

Нугри внезапно проснулся. ...

... пользовался почетом, богател.

Приближалось время окончания работ в Долине царских гробниц, и Аба с нетерпением ждал возвращения отца.

12

Однажды, когда начальник зодчих собирался распустить людей, из Фив прискакал гонец с письмом. Сломав печать, старый писец смотрел на папирус и не мог вымолвить ни слова. Вдруг он притворно зарыдал и стал бить себя руками по лицу.

- О горе нам, горе! - вопил он. - Наш бог и отец, великий Рамзес-Миамун отправился в закатный край.

Это означало, что фараон умер.

- Слышишь? - шепнул Нугри, толкнув Кени в бок. - Само боги покровительствуют нам.

- После смерти Мимуты ты молчал о своем замысле.

- И ты решил, что я раздумал?

- Нет, я решил, что тебе не до этого.

- И ты ошибся, Кени! Смерть Мимуты - моя боль, мое дело. А ведь мы говорили о деле общем.

Приближалось время похорон Рамзеса II. Десятки тысяч людей были уже распущены по домам. За труд они получили по четыре хлеба и по два кувшина вина на человека. Люди роптали, иные громко проклинали писцов.

- Не насмешка ли над бедняками эта подачка? - говорил Нугри. - Лучше бы ничего не дали, чем так обижать людей!

- Разве мы не ко всему привыкли? - возразил Кени. - Кто мы? Рабы.

- Или вьючный скот, - злобно вымолвил Нугри.

Узнав, что каменотесы и каменщики будут задержаны для дополнительных работ, Нугри повеселел.

- Что ск ...

... их становится больше и больше... Они уже доходят ему до пояса, до груди, шеи... Выше и выше...

Задыхаясь, Кени шептал:

- Я иду, Нугри, иду... Подожди...

16

Факел зашипел и потух. Нугри остался в темноте. Время, казалось, остановилось. Руки болели. Он расшатывал опускную дверь с отчаянием, не надеясь уже на спасение. Но в голове продолжала биться упрямая мысль.

Она неотвязно стучала, как молоточек: `Отдай сокровища беднякам`.

Так он работал долго-долго. Ему казалось, что прошла целая вечность.

Но он готов был работать годы, лишь бы пробиться к свету.

`Солнце, пресветлый Ра! Как можно жить без его света!`

Пищи и питья уже не было. Небольшой запас продовольствия, оставленный фараону, пришел к концу. И Нугри давно уже ничего не ел. Голод терзал его.

Хоть бы кусочек хлеба, хоть бы глоток воды!

Нугри перетащил мешок поближе к двери и сел около него. Мысли путались. Обрывками пролетала жизнь - сплошное мучение! Перед глазами мелькали Мимута, сын-писец, дети... О, как хотелось бы увидеться с сыном и детьми, пойти на могилу жены!

Потом представилась деревня - бедные хижины, оборванные, полуголодные женщины, нагие дети... И золото, сыплющееся из его мешка... Вот деревня становится богатой: возвышаются красивые домики, идут нарядные женщины, бегут веселые, сытые дети...

Нугри встал и ощупью направился к двери. И вдруг пошатнулся - ...