... ели живым отпустят. А в лодке -- милое дело. Плыви себе, рыбкой питаясь, по Москве-реке до Оки, по Оке -- в Волгу, по Волге -- до Царицына. Тамотко лодку -- продать, сто верст -- и Дон. Ну а дальше видно будет, Бог не выдаст -- свинья не съест.

Походя Бога вспомнил Еропкин, а вот что без креста на груди -- забыл и, залезая в лодку, не перекрестился, но не мешкая добыл сулею, отхлебнул романеи чуток и принялся раздеваться. Кафтан, штаны, сапоги, пистоль, саблю под лодочной скамьей укрыл сетью. На корму уселся в холщовых рубахе и портах -- мужик мужиком. Вроде бы рыбу ловить отправился. Но версты не отъехал -ветер теплый, упругий налетел, бороду взъерошил, волосы спутал; страховидное обличье обрел Еропкин, был сын боярский, да сплыл -- новый Васька Кот либо Петрушка Кистень правит навстречу Соловью-разбойничку.

А погода дивная устоялась. Солнце с синего небушка жарило во всю мочь, над рекой по-над стрежнем гудели пчелы, снуя с берега на берег, обирая медовую благодать с липовых рощ. Даже вода в реке и та вроде пахла медом. Но когда река заструилась вдоль соснового бора -- вода хвоей запахла, а втянулась в веселый березовый лес -- и пахнуло от нее распаренным березовым листом. Кое-где в поймах мужики уже косили, и оттуда шибало таким сенным духом, что Еропкин словно бы опьянел, весло отложил, в ладоши ударил и грянул песню:

У нас нб море дощечка лежала,

Э-ой, лели, э-ой, лели, лежала.

...

... Выпили, стали есть. Гость куска не дожевал -- окосел. Видно, слаб был на романею. К стене привалился, заалел лицом и ну пьяненько бормотать:

-- Покуда ты у Смура гостевал, я по здешней земле походил, поглядел.

Прикидывал, как к ней приноровиться, с какого бока подкатить. Ничего не придумал. Живут. Язычники. Казалось бы, в языческом состоянии им сподручнее тяжко грешить, да не тут-то было. У них, видишь, на все закон: то нельзя, это нельзя; на все ответ: таков порядок. Да ты сам слышал. Оттого и грешат мелко, так себе: ульи унесут, невод украдут, лесину в чужом лесу срубят.

Тоска. Муж же на чужую жену не глядит, жена на чужого мужа -- тоже. Я уж было на них рукой махнул. Но когда к Смуру пришел и, стоя у тебя за спиной, Смура послушал...

-- Ты там был? -- не поверил ушам Еропкин.

-- Был, был. И вот что решил: Смур -- наинужнейший мне, то есть нам, человек. Ты слушай, сын боярский. Ведь это же надо, что он удумал! Да тут, коли дело выгорит, такие разбой да грабеж пойдут -- мы с тобой сразу отличимся. Только бы сюда, в Свободину, еще десятка два таких же, как ты, детей боярских завлечь и столько же здешних стяжателей вроде Смура выискать -- конца-края грабежам не станет. Избы что -- земля, камни по всей Свободине гореть будут. А там, глядишь, и Народное Царство в смуту влезет да в ней и увязнет. Да тут до искончания мира на всех греха хватит! Мы, сын боярский, заместо закона им страсть к наживе ...

... ты не бойся, не бойся, -- нажал на холку Еропкину гость и усадил того в траву. Сел сам, скрестив ноги, и, по обычаю своему, забубнил, как пономарь: -- Мы им, мил друг Еропкин, кол на башках тесать не будем. Мы в них разномыслие учиним. Перво-наперво трех дружков твоих сыщем да каждого наречем царем -- вот и начнется кутерьма. Русь-то сразу поделится на три части. Каждому царь на вкус. Да какое государство эдакое выдюжит?! Ну а там посмотрим, поглядим. Зависимо от результата начнем действовать. Думаю так:

перво-наперво начнем разлагать Православие. Приравняем его к инославным вероисповеданиям, даже к иным антихристианским верам, и дадим русским нашу религию, то есть кашу из самых разных верований, в которой утонет Истина Православия. Объявим: каждая религия -- путь, все пути ведут к Богу. Далее:

каждому народу на Руси внушим, что именно он -- лучший, ну а это -- кроме войны трех царей, считай, лет на двести-триста мелкие войны. Тут уж, считай, весь русский люд -- в россыпь. Тут тебе и глад, и мор, и все, что только ум выдумать может. И тут уж мы выступим открыто: кто с нами -- тем на чело нашу печать, и они сыты, пьяны, нос в табаке. Кто против -- помирай без печати.

Печать наша будет ярлыком на жизнь. Тут, брат Еропкин, твои соплеменники к нам валом повалят, потому что к тому времени отец не будет надеяться на сына, сын на отца, мать не будет почитаться матерью, каждый только себя станет считать личностью. А ...