... ырос и должен знать... - Старик умолк, закрыв глаза, глубокая печаль, страдание отразились на его лице. - Скажи, - очнулся он вдруг, - скажи, сможешь ты простить отцу своему убийство?

- Какое убийство? О чем вы говорите, батько! - испуганно промолвил Всеволод.

- Нет, нет, скажи: простишь?

Юноша растерялся. Никогда не видел он отца в горе, в раскаянии. Сколько помнит, всегда старик был сильным, мужественным, суровым и строгим... А сейчас вдруг заговорил о прощении... Что случилось с ним? Что за тяжкое бремя несет он в своем сердце?

Осмомысл по-своему понял молчание сына.

- Ты, вижу, не решаешься... Ну что ж, суди тогда как знаешь...

- Да что вы, батько, как я могу судить вас! - горячо возразил Всеволод. - Я верю, не могли вы учинить того по злому умыслу. Скажите, чье надругательство толкнуло вас на страшное дело?

- Давно это было, сын мой, - тяжело вздохнул Осмомысл. - Мне тогда минуло двадцать пятое лето. Я был, как ты сейчас, и молод, и отважен, и красив. На зверя в лес ходил без страха и сомнения, случалось, и с медведем схватывался вручную... Да, я был тогда молод и счастлив. Роксана, матушка твоя, была из красавиц красавица. Жили мы с ней в согласии и любви. Пойду, бывало, в леса на день, на два, а то и на неделю, она себе места не находит, все ждет, высматривает мужа своего. Какую любовь мне дарила, доброту, заботу, ласку!

Жили мы с нею в Сновске, у самого вала, над рекой. Пристали ка...

... лега на вече?

- Потому что не было в том нужды! - уже раздраженно ответил Черный.

- Как это не было нужды?

- А так... - хотел было продолжить Черный, но его прервали. Раздались выкрики:

- Значит, князь попирает права северян? Он не хочет признавать веча? - настаивали передние.

- Позор! - поддержали в задних рядах те, что толпились по обочинам Соборной площади. - Князем овладела гордыня! Он нарушает договор с северянами!

- Это измена! - покрыли шум чьи-то голоса.

- Измена!!! - громким эхом откликнулись люди под стенами, и толпа, дрогнув, двинулась на стоявшую позади князя дружину. Но тут из толпы всадников выехал широкобородый, наиболее уважаемый думный муж и, развернув коня, знаками приказал людям остановиться.

Медленно, нехотя покорились передние конники, сдерживая натиск возмущенного на обочинах люда.

Когда волнение немного улеглось, широкобородый снова развернул коня и решительно обратился к Черному уже не с просьбой, а как бы приказывая:

- Отвечай, княже: как это не было нужды? Черный исподлобья, сжав губы, гневно поглядывал на людей и молчал. Видно было, что пеняет на себя за несдержанность, ищет выхода из трудного положения, но не находит. Допущенная сгоряча оплошность раздражала и толкала его все дальше по ошибочному пути.

- Я говорил уже, - зло ответил он, - что Олег коварством захватил Любеч - лучший северянский град и пристань на Днепре. Теперь ...

... язем, на хитрости одной далеко не уедешь. Да и кабанья ярость тоже не подспорье. Победа дастся тому, у кого сила богатырская и ловкость!

Да, было о чем пораздумать князю в эту ночь. Однако утром объявил он свою волю: на бой с хозарином выйдет сильнейший из северян!

И вот вышли дружинники на площадь. На видном месте - Всеволод. Он первым хочет доказать свою силу и право бороться за княжну. Славята оглашает условия единоборства, вызывает тех, кто решил состязаться с отроком.

Первым вызвался Галляр, здоровенный и очень широкий в кости варяг.

Когда-то он спас князя от дикого тура, приняв на себя могучий удар раненного и оттого еще более разъяренного зверя. Руки у варяга короткие и толстые, словно колоды. Лицо суровое, жестокое.

Соперники сначала разъехались в разные стороны, потом пришпорили коней и понеслись друг на друга, наставив копья. Вот сшиблись они на середине поля, но копья только скользнули по щитам, а сильные кони молниеносно разнесли бойцов в разные стороны.

В толпе заволновались. Еще тесней сомкнулось кольцо людей, нетерпеливо ждавших продолжения поединка.

Всеволод обвел возбужденно блестящими глазами стоящих вокруг северян и...

замер: неподалеку от князя он увидел Черную. Она ободряюще улыбалась ему, что-то говорила, но за шумом не разобрать было, что именно, беззвучно шевелились ее губы. Он чувствовал, что это слова одобрения, дружбы, а может быть... может быть, любви, тревоги за н ...