... рупным телом, повторял он как бы в забытьи:

- Жаль... очень жаль... не все успел...

Прощаясь, он просил не забывать о Леонарде Эйлере:

- На русских хлебах вырос, а в Берлине сейчас, ежели слухам верить, ему живется несладко: король-то прусский - сквалыга!

Орлов отъехал ко двору - исполнять свои `функции`.

Любитель чистых муз, защитник их трудов,

О взором, бодростью и мужеством Орлов!

В крещенские морозы фаворит заливал бомбы водою, выбрасывал их на улицы и радовался, как ребенок, когда ночью они громко взрывались. Он перепортил шелковые обои в спальне Екатерины, пытаясь извлечь из них электрические искры. Наконец, громадный запас электричества он обнаружил в самой Екатерине - голубые искры сыпались из ее волос, когда она расчесывала их в темноте, а между простынями ее постели слышалось легкое потрескивание. Екатерина сделала его генерал-фельдцейхмейстером и теперь не ведала покоя, когда Орлов на полигонах испытывал орудия. Он закладывал в них столько пороха, что пушки разносило в куски, прислугу калечило и убивало, а с него - как с гуся вода.

- Неутомимый лентяй, - точно определила Екатерина.

Своей подруге Прасковье Брюс она признавалась, что по-женски глубоко несчастна и здоровая красота Орлова ее не тешит, ибо этой красотой пользуется слишком много других женщин.

- Он дарит мне бриллианты, а почему бы и не дарить, если некуда деньги тратить? Мне бы хоть кто травинку сорвал, но от души. ...

... новых блистательных побед. Однако нн сам Фридрих II, ни тем более Иосиф II не рискнули на генеральное сражение. Противники не столько убивали один другого, сколько, заняв позицию, оскорбляли друг друга неслыханными ругательствами, и казалось, что Фридрих страшится потерять былую репутацию, а императору Иосифу стыдно начинать боевую репутацию с поражения.

Война перешла в другое качество - из горячей в холодную, когда за дело взялись русские и французские дипломаты. Узнав о `миролюбии` матери, император Иосиф заявил ей, что отныне его ноги в Вене не будет.

- Я переберусь в Аахен, и больше мы никогда не увидимся. К чему этот мир? Известно ли вам, что пруссаки от поноса потеряли больше, нежели бы я убил их в сражениях?

Фридрих с аппетитом разорял австрийскую Силсзию.

- Мы снова бедны, - говорила сыну императрица. - А князь Репнин не только миротворец, под его началом целый корпус, готовый поддержать Пруссию...

- Меня никогда не победить! - отвечал Иосиф.

- Победить можно, но переспорить - никогда.

Из Вены французский посол Брстсйль писал князю Репнину, чтобы он сам выбрал город в Силезии, удобный для переговоров. Николай Васильевич указал на Тешен, в ратуше которого можно хорошо разместить столы и стулья - для конференции. Но пока они там договаривались, Иосиф II дотла спалил Нейштадт. Фридрих, обеспокоенный, заметил Репнину: `Не рано ли я послушался вас, вложив меч в ножны?` Булгаков зачитал королю письмо Рум ...

... ринца Нассау-Зигена. Турки были удивлены, когда мичманы сказали им, что у них маменька из турчанок. Хотя конвоя и не было, до самого Выборга ни один турок не убежал.

Они вышли из столицы пешком как раз в день коронации императрицы - 22 сентября, когда Екатерина объявила при дворе - в присутствии всего дипломатического корпуса:

- Шестьдесят лет мною прожито, но у меня наберется сил царствовать еще двадцать лет! Уж я постараюсь конечно же, чтобы никакая Европа не посмела задеть престиж России, ставший за эти годы моим личным престижем!

6. ПОД МУЗЫКУ

В ставку Потемкина атаман Платов с казачьим конвоем доставил плененный при Рымнике янычарский оркестр - со всеми инструментами, сваленными на телегу. Но даже сейчас, опутанные веревками, янычары еще рыпались, рассыпая плевки в сторону нсверных. Молодой Матвей Платов, белозубый ухарь и пьяница, сказал Потемкину, что башибузуков в Россию везти боязно: они же по дороге весь конвой передушат.

Потемкин велел ему пленных развязать:

- И пусть разберут с телеги погремушки свои...

Он взял медные тарелки, сдвинул их с удовольствием выслушав звон, завершенный таинственным `шипением`.

- Ага! - сказал Потемкин. - Не эти ли турецкие тарелки и употребил Глюк в опере своей `Ифигения в Тавриде`?

Янычар развязали. Один из них рассмеялся.

- Ты разве понял меня? - спросил его Потемкин.

- У меня бабушка была... калужская.

- Это твои тарелки?

...