... прибавила средняя.

- Для чего маменька не пригласит его на наши музыкальные вечера? - примолвила

меньшая. - Ему должно быть здесь очень скучно.

- Разумеется, - подхватила старшая. - Эта Лидина нагонит на всякого тоску

своим Парижем; брат ее так глуп! Оленька хорошая хозяйка, и больше ничего;

Полина...

- О, Полина должна быть для него божеством! - перервала меньшая.

- Не верю, - продолжала старшая, - его завели, и что тут удивительного? В

деревне, каждый день вместе...

- Конечно, конечно, - подхватила меньшая. - Ах, как чудна маменька! Почему

она не хочет знакомиться с своими соседями?

- Посмотрите, - шепнула старшая, - он на нас глядит. - Бедняжка! не смеет

подойти. О! да эта сантиментальная Полина преревнивая!

- И пренесносная! Вечно грустит, а бог знает о чем?

- Хочет казаться интересною.

- Ах, боже мой, вот еще какие претензии!

Совсем другого рода шли разговоры в столовой, где мужчины толпились вокруг сытного завтрака. Буркин, выпив четвертую рюмку зорной водки, рассказывал со всеми подробностями, как персидской жеребец отшиб у него память. Ладушкин, Ильменев и несколько других второстепенных помещиков молча трудились кругом жирного окорока и доканчивали вторую бутылку мадеры. В одном углу Сурской говорил с дворянским предводителем о политике; в другом - несколько страстных псовых охотников разговаривали об отъезжих полях, хвастались друг перед другом подвигами своих борзых собак и лгали без всякого зазрения сове...

... дорога, а против самой кладбищенской церкви - такая трясина, что и боже

упаси! Забирайте уж лучше правее; по пашне хоть и бойко, да зато не увязнете.

Ну, прощайте, батюшка, Владимир Сергеич!

- А ты куда, Шурлов?

- Я неподалеку отсюда переночую у приятеля на пчельнике. Хочется завтра

пообшарить всю эту сторону; говорят, будто бы здесь третьего дня волка

видели. Прощайте, батюшка! с богом! Да поторапливайтесь, а не то гроза вас

застигнет. Посмотрите-ка, сударь, с полуден какие тучи напирают!

В самом деле, впереди все небо подернулось черными тучами, изредка сверкала молния, и хотя отдаленный гром едва был слышен, но листья шевелились на деревьях и воздух становился час от часу душнее. Шурлов повернул свою лошадь, подкликал собак и пустился рысью назад по дороге; а наши путешественники въехали в узкую просеку, которая шла в самую средину леса. Казалось, с каждым шагом вперед лес становился все темнее; кругом царствовала мертвая тишина.

Несколько минут ничто не нарушало торжественного безмолвия ночи;

путешественники молчали, колеса катились без шума по мягкой дороге, и только от времени до времени сухой валежник хрустел под ногами лошадей и раздавался легкой шорох от перебегающего через дорогу зайца.

- Эка ночка! - сказал наконец Егор. - Ну, сударь, дай бог нам доехать

благополучно. Не знаю, как вы, а я начинаю побаиваться. Ну, если мы

заплутаемся?

Рославлев не отвечал ни слова.

- Ох, эти объезды! - продолжал вполголоса Егор, посмат ...

... рекрасной и открытой физиономии; но в то же время золотые серьги, распущенные по плечам локоны и вообще какая-то не мужская щеголеватость составляла самую чудную противуположность с остальною частию его воинственного наряда, и без того отменно странного. Он был в куртке готического покроя, с стоячим воротником, на котором блистало генеральское шитье; надетая немного набок польская шапка, украшенная пуком страусовых перьев; пунцовые гусарские чихчиры и богатый персидский кушак; желтые ботинки посыпанная бриллиантами турецкая сабля; французское седло и вся остальная сбруя азиатская; вместо чепрака тигровая кожа, одним словом: весь наряд его и убор лошади составляли такое странное смешение азиатского с европейским, древнего с новейшим, мужского с женским, что Зарецкой не мог удержаться от невольного восклицания и сказал вслух:

- Кой черт! что это за герольда (вестника (нем.)) выслали к нам французы? Уж

нет ли у них конных тамбурмажоров?

- Что вы? - шепнул один из адъютантов русского генерала, - это Мюрат.

- Как? Неаполитанский король?

- Да.

- Хорошо же ему так дурачиться; вздумал бы этак пошалить наш брат, простой

офицер...

- Так его бы посадили в сумасшедший дом, разумеется! Но тише: он слезает с

лошади; вот и граф к нему подошел... Подойдемте и мы поближе. Наш генерал не

дипломат и любит вслух разговаривать с неприятелем.

Зарецкой и Рославлев подошли вместе с адъютантом к русскому генералу в то время, как он после некоторых привет ...