... подворотни - весь забинтованный генерал-капитан и три генералиссимуса с телефонными катушками...

А потом еще это шествие.

И опять было утро. И под ногами похрустывал целлофановый ледок, а высоко над головой невидимый `стеллз` тянул за собой четыре инверсионных полосы, розовых-розовых в лучах восходящего солнца.

Они шли одной бесконечной нестройной колонной, как-то очень уж неумело, не в ногу. В общем-то, называя вещи своими именами - попросту `канали`, как скоты на забой, в сторону Большого дома - троцкистско-бородатые, при галстуках и, - что совершенно сразило меня - все, как один в черных сатиновых нарукавниках!

По обеим сторонам Литейного стояло оцепление. Через каждые пару шагов - по дусику с `калашниковым`. Контингент двигался молча и лишь усталое тысячеподошвое шарканье нарушало рассветную тишину.

- Куда это их? - как всегда невпопад, спросил я конопатого, в серой каракулевой папахе маршала с китайским гранатометом на плече.

- Так ведь леший их маму знает, - пожал плечами маршалок. - Нам начальство не докладывает. Может, к Богу в рай, а может, и вовсе - в Левашово. А то куда же еще, ежели в ту сторону?..

И снова меня попросили предъявить документики. На этот раз трое в штатском. Все в черных очках и габардиновых плащах без хлястиков. Долго и с явно выраженным недоумением они по очереди вертели в руках несусветный паспорточек. Листали, переглядывались, перешептывались.

- Вы это... вы на свет ...

... с заминированной дурой Даздрапермой я не желал. Даже сама мысль об этом мне, вернувшемуся из Задверья убежденным марксэнистом, казалась кощунственной. Уж на этот-то раз поступаться принципами я не собирался.

Что сотворили бы со мной, попадись я в их лапы, Мандула с Кузявкиным - об этом и подумать было страшно!..

Про старшину Сундукова, героически погибшего товарища, доверие которого я так преступно не оправдал, я старался даже не вспоминать.

Куда ни кинь - всюду светила `вышка`.

Очами души увидел я изувеченный купол архитектурного шедевра и застонал. Отзывчивая Перепетуя склонилась надо мной. На левой ноздре у нее была волосатая бородавка. Вместо глаз пивные пробки. Нетерпеливая рука мышью забегала по моему израненному телу.

- Ты мне лучше пяточки почеши! - добрея, сказал я.

- А ты мне спинку! - жарко дохнула она.

Так мы с ней - душа в душу - и перекантовались всю зиму.

Обуревали мысли. Когда Перепетуя уходила и по котельной, наглея, шастали непонятно откуда взявшиеся в Тартаристане крысы, я, сидя у каганца, думал.

Во-первых - эта лишняя, тринадцатая циферка на часах. Она ведь появилась после вторичной телепортации из `фазенды`. Что сие значило и чем было чревато для меня, особенно в том свете, что часы остановились на без тринадцати тринадцать - об этом я не имел ни малейшего понятия.

Второй странностью была чудесная метаморфоза, случившаяся с моим краснокожим аусвайсом. Каким-то волшебным обра...

... кличке - Пегас, по должности - командир Батареи Управления Миропорядком (БУМ). Прихваченная морозцем лебеда сочно хрумкала на его лошадиных зубищах. Задумчиво помахивая большой умной башкой, конь Василий Максимыч мирно пасся, предусмотрительно подкрепляясь перед долгой и опасной дорогой.

Утренник отпустил. Оттаявшее море зябко плюхало в тумане. Смолкли исторгавшиеся из преисподней звуки, прекратился трус земной. Потерпевшие - Тюхин и другой, временами до такой степени непохожий на Тюхина, что его можно было бы принять за Тюхина навыворот, - худые, до сих пор дрожащие от холода потерпевшие, прижавшись спинами друг к другу, как пивные ларьки на Саперном, отогревались на первом за все время их несусветной одиссеи солнышке.

Бесконечно долгое странствие вокруг тьмы подходило к концу.

Товарищ майор благодушно помахивал хвостом, нет-нет да и фыркал от удовольствия и, кося на Тюхина выпуклым карим глазом, как бы с насмешливой отеческой укоризной говорил ему: `Ну что, рядовой Мы, поди уже и забыл, как осчастливил меня из помойного ведра с ног до головы, включительно?! Ничего-ничего - я теперь не в претензии. А что касается провианта, то эмпирейской, гори она огнем, траве забвения куда как далеко до нашенской родимой лебеды!` И он, вздыхая, хрумкал и хрумкал, и от его большого, гомерически сильного, тела валил пар.

Когда багряный, неяркий сквозь дымку, феномен высунулся из-за горизонта наполовину, земля под ...