... пев повторили ангелы Господни.

- Холодненького?

- Холодненького, конечно...

О, как я стал взволнован!..

- Вы говорите: походи, походи, легче будет. Да ведь и ходить-то не хочется... Вы же сами знаете, каково в моем состоянии - ходить!..

Промолчали на это ангелы. А потом опять запели:

- А ты вот чего: ты зайди в ресторан вокзальный. Может, там чего и есть. Там вчера вечером херес был. Не могли же выпить за вечер весь херес!

..

- Да,да,да. Я пойду. Я сейчас пойду, узнаю. Спасибо вам, ангелы.

И они так тихо пропели:

- На здоровье, Веня...

А потом так ласково-ласково:

- Не стоит...

Какие они милые!.. Ну что ж... Идти так идти. И как хорошо, что я вчера гостинцев купил, - не ехать же в Петушки без гостинцев. В Петушки без гостинцев никак нельзя. Это ангелы мне напомнили о гостинцах, потому что те, для кого они куплены, сами напоминают ангелов. Хорошо, что купи л... А когда ты их вчера купил? вспомни... иди и вспоминай...

Я пошел через площадь - вернее не пошел, а повлекся. Два или три раза я останавливался и застывал на месте - чтобы унять в себе дурноту. Ведь в человеке не одна только физическая сторона; в нем и духовная сторона есть, и есть - больше того - есть сторона мистическая, сверхдуховная сторона.

Так вот, я каждую минуту ждал, что меня, посреди площади, начнет тошнить со всех трех сторон. И опять останавливался и опять застыл.

- Так когда же вчера ты ку...

... до блевотины...

- Это ты опять, Митрич? Опять в Орехово? кататься на карусели? с вас обоих сто восемьдесят. А это ты, черноусый? Салтыковская - Орехово-Зуево?

Семьдесят два грамма. Разбудите эту б...ь и спросите, сколько с нее причитается. А ты, коверкот, куда и откуда? Серп и Молот - Покров? Сто пять, будьте любезны. Все меньше становится `зайцев`. Когда-то это вызывало `гнев и возмущение`, теперь же вызывает `законную гордость`... А ты, Веня?..

И Семеныч всего меня кровожадно обдал перегаром:

- А ты, Веня? Как всегда: `Москва - Петушки`?

85-й километр - Орехово-Зуево.

-Да. Как всегда. И теперь уже навечно: Москва - Петушки...

-И ты думаешь, Шехерезада, что ты и на этот раз от меня отвертишься?!

Да?..

Тут я должен сделать маленькое отступленьице, и пока Семеныч пьет положенную ему штрафную дозу, я поскорее вам объясню, почему `Шехерезада` и что значит `отвертишься`.

Прошло уже три года, как я впервые столкнулся с Семенычем. Тогда он только заступил на должность. Он подошел ко мне и спросил: `Москва - Петушки? Сто двадцать пять.` И когда я не понял в чем дело, он объяснил мне в чем дело. И когда я сказал, что у меня с собой ни грамма нет, он мне сказал на это: `Так что же? бить тебе морду, если у тебя с собой ни грамма нет?` Я ответил ему, что бить не надо и промямлил что-то из области Римского права. Он страшно заинтересовался и попросил меня расск...

... ай. То будет день, `избраннейший всех дней`. В тот день истомившийся Симеон скажет, наконец: `Ныне отпущаещи раба Твоего, Владык а...` и скажет архангел Гавриил: `Богородица Дева, радуйся, благословенна ты между женами.` И доктор Фауст проговорит: `Вот - мгновенье! Продлись и постой.` И все, чье имя вписано в книгу жизни, запоют: `Исайя, ликуй!` И Диоген погасит свой фонарь. И будет добро и красота, и все будет хорошо, и все будут хорошие, и кроме добра и красоты ничего не будет, и сольются в поцелуе...

- Сольются в поцелуе?.. - заерзал Семеныч, уже в нетерпении...

- Да! И сольются в поцелуе мучитель и жертва; и злоба, и помысел, и рассчет покинут сердца, и женщина...

- Женщина!! - затрепетал Семеныч. - Что? что женщина?!!!..

- И женщина Востока сбросит с себя паранджу! окончательно сбросит с себя паранджу угнетенная женщина Востока! И возляжет...

- Возляжет?!! - тут уж он весь задергался.

- Да. И возляжет волк рядом с агнцем, и ни одна слеза не прольется и кавалеры выберут себе барышень, кому какая нравится, и...

- О-о-о-о! - застонал Семеныч. - Скоро ли она? Скоро ли будет?.. - и вдруг как гитана, заломил свои руки, а потом суетливо, путаясь в одежде, стал снимать с себя и мундир, и форменные брюки, и все, до самой нижней своей интимности...

Я, как ни был пьян, поглядел на него с изумлением. А публика, трезвая публика, почти повскакала с мест, и в десятках глаз ее было написано грома...