... тический замок - вроде `американского` - очень просто. Вы вставляете отвертку в замочную скважину (сбоку, чтобы отверстие оставалось свободным) и пытаетесь повернуть ее.

Она не поворачивается, потому что там внутри имеются штырьки, которые должны быть подняты на определенную высоту (ключом). Поскольку замок сделан не идеально точно, он в большей степени держится на одном штырьке, чем на всех остальных. Если вы теперь засунете туда специальной формы проволоку - скажем, канцелярскую скрепку с расплющенным концом, и будете тыкать ею во всех направлениях, вы рано или поздно поднимете этот единственный штырек, на который приходится большая часть нагрузки, как раз на нужную высоту. Замок чуть-чуть подается, так что первый штырек остается на месте - он уже не может опуститься назад. Теперь большая часть нагрузки приходится на другой штырек, и вы продолжаете действовать методом случайного тыка еще несколько минут, пока все штырьки не встанут как надо.

Отвертка постоянно соскальзывает, и вы слышите `тик-тик-тик`, и это сводит вас с ума. Там есть такие маленькие пружинки, которые толкают штырьки назад, после того, как вынут ключ, и вы слышите, как они щелкают, когда вы убираете отвертку (иногда вы нарочно убираете отвертку, чтобы узнать, продвинулись ли вы хоть на шаг - может, вы давите слишком сильно, или еще что-нибудь не так). Так что вы действуете подобно Сизифу: всегда возвращаетесь к подножию горы...

... вое, а документ, который был мне нужен, был в другом - они лежали в алфавитном порядке по авторам. Я попробовал второе бюро: 27-18-28 - ЩЕЛК!

Оно открывалось тем же кодом. Я подумал: `Это _в_е_л_и_к_о_л_е_п_н_о_! Я открыл все секреты атомной бомбы. Но если я собираюсь рассказывать эту историю, я должен убедиться, что все коды на самом деле одинаковые!` Несколько бюро стояли в соседней комнате, и я попробовал 27-18-28 на одном из них, и замок открылся. Я открыл уже три сейфа - везде одно и то же.

Я подумал: теперь _я_ мог бы написать руководство для взломщиков сейфов, которое переплюнуло бы любое другое, потому что в начале я рассказал бы, как я открыл сейфы, содержимое которых было более ценным, чем у любого другого сейфа, который кто-нибудь когда-нибудь взламывал - кроме, конечно, человеческой жизни - но что касается мехов или золотых слитков, я затмил их всех: я открыл сейфы, которые содержали все секреты атомной бомбы: технология производства плутония, процесс очистки, критическая масса, принцип действия бомбы, как порождаются нейтроны, устройство бомбы, размеры - вся информация, которая была известна в Лос-Аламосе, _д_о_ п_о_с_л_е_д_н_е_й_ з_а_п_я_т_о_й_!

Я вернулся ко второму бюро и вытащил документ, который был мне нужен.

Потом я взял толстый красный карандаш и листок желтой бумаги, лежавший неподалеку, и написал: `Я одолжил документ #LA4312. Фейнман - взломщик сейфов`....

... ть на доске слишком много уравнений. Такой докладчик не может просто сказать:

`Конечно, это обратно пропорционально тому, и то-то имеет такой-то вид`, - ведь все, кто его слушают, уже знают это; они могут видеть это. Но _о_н_ не знает этого. Он может только вывести это, проделав всю алгебру - отсюда эти нагромождения уравнений.

Пока я расписывал этими уравнениями всю доску, до начала семинара, входит Эйнштейн и дружелюбно так говорит: `Привет, я пришел на ваш семинар. Но прежде всего я хочу знать, где чай?`

Я сказал ему и продолжал писать уравнения.

Затем настало время делать доклад, и вот передо мной сидят все эти ч_у_д_о_в_и_щ_н_ы_е_ м_о_з_г_и_ и ждут! Мой первый научный доклад - и такая аудитория! Ну, думаю, сейчас они пропустят меня через соковыжималку!

Я отчетливо помню, как дрожали мои руки, когда я доставал свои записи из коричневого конверта.

Но потом произошло чудо, и оно с тех пор снова и снова происходит со мной, и это мое счастье: в ту самую секунду, когда я начинаю думать о физике и должен сосредоточиться на том, что я объясняю, я забываю обо всем остальном, - я совершенно перестаю волноваться. Так что когда я начал доклад, я забыл, кто находится в комнате. Я просто объяснял идею, вот и все.

Но потом я кончил, и настало время вопросов. Первым был Паули, который сидел рядом с Эйнштейном. Он встал и сказал: `Я не тумаю, что эта теория ферна, потому что фот, фот и...