... ываясь в пасмурное осеннее небо. Механик умер. В Сокольниках. Убит в упор, а самолет летит себе среди разрывов вражеских орудий, виляет хвостом, пилот рисует в мозгу новую бортовую звезду и ничего не знает о том, что базы больше нет. Некуда лететь. Дурная примета. И тихий-тихий колокольчик на обочине Чуйского тракта - как память о том, что было б, милый, если б не было войны. Хрусталь за пыльным стеклом. Цитата за цитатой. А все уже сказано. Все уже спето.

Все уже прожито до тебя. И поэтому тянет иногда к раскрытому окну. Тянет туда, три секунды близости со всеми, три секунды абсолютной свободы. И потом уже никогда не платить за проезд.

Изя был не согласен - его идолом было правильное проживание. Он согласился с Изей в праве на такое проживание, но тоже не смог объяснить, как оно достигается. Вино тем временем подошло к концу - долго ли можно пить ноль семь портвейна? Не так уж... Тем более ночью на вокзале. Пошли к Матвееву и взяли еще. Водки. Много. А с водки у него что-то сдвигалось, что-то меняло его, куда-то пропадали пассажиры в метро и грязь на автобусных остановках, везде загорался зеленый и начинала звучать тихая светлая музыка.

Знаешь, дантист, если меня изберут главным, что я сделаю? Я залезу на высокую трибуну, прищурю глаз, левую руку вверх, ладонью вперед, угомоню народное море. И в полной, внимающей тишине громогласно, с тысячекратным эхом и троекратным ура прошепчу: Спасибо, милые мои. Но ...

... це... На конце, на кольце, посередине секс... Один в поле не секс...

Баба с возу - кобыле секс... В сексе правды нет... В правде секса нет... Штампик... Шпунтик... Видать по всему, идти самому... Стихи...

Ладно, встаю...

И представляется такой необыкновенно солнечный день. Просто глаза слепит. И ты спортивно скидываешь тело с койки и бежишь в ванную. Чистишь там зубы, чистишь зубы, чистишь их, чистишь... А потом быстро одеваешься, просто чувствуя, где какая вещь лежит, что в каком порядке брать. Хлопаешь дверью - и тут улица, пух летает, солнце опять же, машины шумят, хорошо-то как, Настенька! И так недалеко до магазина, где приветливо потеет ледяная газировка, где сосиски и яйца, где сыр и хлеб, где кетчуп. И ты идешь туда, бравый и по-здоровому голодный, как монтажник-высотник, и шея твоя гладко выбрита, и щеки. Покупаешь всего - и газировки, и сосисок, и яиц, и хлеба, и кетчупа, и сыра. И свежий пучок петрушки, и свежий пучок укропа у уличной старушки. И нежно несешь все это домой, предвкушая такую яичницу, какую и сам Лукулл не едал. И лифт радостно возносит тебя на четвертый этаж, и площадка залита солнцем, и дома никого - ты заходишь и первым делом открываешь бутылку пузырящейся воды. Подносишь ко рту, и нос твой щекочут вырывающиеся из прозрачных глубин ледяные пузырьки газа. Вот тут-то и придется...

Открыть глаза. И встать. Ладно, встаю. Встаю легко, как спортсмен-гимнаст, в окне - солнце, на...

... Ухожу.

Чувствую недоброе. А может вы еще и Борхеса читаете? - ехидно и через плечо. Мне в затылок попадает камень. И ладно бы просто камень, а то грязный какой-то асфальта кусок. Я его, естественно, подбираю и изящно отправляю назад, прям этой стерве в лоб ее морщинистый.

Убил на х...

Довольный стал, дальше иду. Надо, думаю, еще чего-нибудь выпить. Нашел чего-то, выпил, а в глазах этот ее берет желтый, как яичница, и улыбочка эта дурацкая - надо ж так было? И еще выпил. Выпил и чувствую - вот сейчас обкладывать начнут. Бегу к Дворцовой, а там пусто, видно все. И палец посередь торчит, а я ощущаю - сейчас уже сирены завоют. И идет навстречу какой-то откровенный урод, любой другой посмотрит - так, ничего особенного, но я-то вижу! Вижу - обкладывают. Он мимо прошел, я ему: Здравствуйте, он мне: Добрый день, а я его за шею хвать - он удивленно так смотрит. Я пальцы сильнее сжал - он совсем растерялся, сказать что-то хочет, руками замахал.

Я еще сильнее. У него глазенки повылазили, язык вывалился и синий весь такой. Бросил я его прямо тут, на площади, и ну бежать - дальше, к набережной. Бегу и думаю - надо бы еще чего-нибудь такого выпить. Бегу.

Вижу. Машина милицейская стоит, чинят что-то. Думать быстро надо - это я умею. Хватаю кирпич, подбегаю к одному - по темечку с замахом, он и сказать-то ничего не успел на прощание. Лицо все красное стало, течет и течет по кирпичу милицейский ум. Ну, думаю, кино. Другой ну давай из под лайбы вылазить, а я тут как т...