... сконечно далеко и жалел их, оставшихся дома.

Последнюю льдину я обгонять не стал. Положил весло, течение неторопливо повлекло лодку.

`Неужели совсем, навеки мертва эта отравленная городская река? Неужели умерла навсегда?`

И вдруг прямо перед нами из-под носа `Одуванчика` поднялись с воды две утки. Это были чирки-трескунки -- уточка с синим зеркалом на крыле и селезнек с буйной зеленой головой.

Отчаянные, летели они на север, остановились на Яузе передохнуть. Они не боялись мертвой воды.

Потрескивая, полетели чирки перед нами, из гранитного колодца выбираясь к небу. Я глядел им вслед -- и над высотными домами, еще выше, еще глубже в небе, увидел летящих на север журавлей.

Глава XIX. ЛОВЛЯ ОРЛОВА НА ГРАММОФОННУЮ УДОЧКУ

В детстве я проделывал зимой такую штуку: наливал из чайника в бутылку горячую воду и выбегал во двор поливать снег, чтоб он скорей растаял, чтоб скорее пришла весна. Хотелось помочь весне, уж очень ей трудно перетопить весь снег, расколоть лед на озерах, пригнать на поля грачей.

Задолго до прихода весны я срезаю тополиную ветку, ставлю в кувшин с водой, жду. Скоро раскрываются почки, а весны все нет.

А когда наконец приходит она, вянут на столе тополиные листья, жалко становится их, и думаешь, куда торопился, только ветку испортил.

И все-таки каждый год зимой ставлю я на стол ветку тополя, чтоб скорее увидеть зеленый лист, чтоб поторопить весну. ...

... тут бревно само по себе шевельнулось, лениво высунуло из воды хвост, грянуло хвостом по поверхности и уплыло, возмутив воду в макарке.

С полминуты сидели мы в лодке, охолодев. Руки не хотели двигаться, а голова соображать. Но даже и при всем желании голова моя сообразить ничего, пожалуй, не могла.

-- Кошмар! -- сообразила наконец голова капитана.-- Слушай, а бывают на свете пресноводные киты?

Я промолчал. Голова капитана работала великолепно, и я не хотел ей мешать.

-- А может, Папашка? -- продолжала работать чудесная голова.-- Как думаешь, он уплыл или под воду спрятался?

Я невольно огляделся -- нельзя ли в случае чего выбраться на берег? Но берега не было -- крутые и круглые болотные кочки, трясина и вода меж кочками. Надеяться мы могли только на `Одуванчик`, на его выносливость и быстроту. Открытая протока была перед нами, и я стал быстро грести, уходя поскорей от опасного места. Черт знает, в кого ткнул веслом капитан -- в ожившее ли бревно, в древнейшую ли огромную щуку или впрямь разбудил Папашку?

Не останавливаясь, плыли мы вперед. Макарка то сужалась, то расширялась.

Иногда вдруг вплывали мы в болотистое блюдо, утыканное кочками, и плавали меж кочек, отыскивая продолжение макарки.

Капитан то и дело вскрикивал:

-- Пахнет чарусенышем! Право руля!

В некоторых местах завалена была макарка гнилыми травами и сучьями, и мы подолгу разбирали завал, веслами расч...

... легкая лодка, и уже нанюхался болотных газов, и оторвался, оторвался, и вдруг опять -- Орлов, да и не только Орлов, там где-то и Клара.

Значит, я не оторвался, значит, надо еще шевелить, бить веслом?

-- А граммофон ты с собой не привез? -- спросил капитан.

-- Не привез,-- краснея, ответил Орлов.-- Я и Клару брать не хотел, но она напросилась.

-- Странно,-- сказал капитан-фотограф, неприязненно качая головой.-- В лодке только два места. Ты приехал сам, да еще и Клару с собой приволок.

-- Я думал, как-нибудь обойдется. Покатаем ее в лодке, и поедет домой.

Эти сбивчивые и какие-то детские объяснения Орлова ничего, конечно, не объясняли. И слова `покатать Клару` звучали дико и неестественно. Мы тут мучаемся в болотах, тонем и мокнем, преодолеваем, а они приехали `покататься`! Черт знает что!

-- Слушай, Орлов,-- сказал капитан,-- говори прямо. Зачем приехал сам? Зачем привез Клару? У вас с Кларой, может быть, это... как это называется...-- И капитан повернулся ко мне в поисках нужного слова.

-- Чувство...

-- Вот именно... Может, между вами -- чувство?

-- Ты что, с ума сошел! -- воскликнул Орлов.-- Просто покататься просила. Какое чувство!

Орлов покраснел и насупился. Я же вдруг вспомнил ромбическую коробку, с которой явилась Клара, когда провожала нас. Вспомнил и розу, которой не коснулся. А почему я, собственно, не притронулся к розе? Роза-то, похоже, была для меня. И тут вд...