... Дождь идет. Фонари - горят. В пятнах крови - дрожащие окна. Ночь со-

чится сквозь выбитый взгляд На седые сырые волокна. Просочилась.

Встала со мной. И ладонью холодной гладит. Пустоту за моей спиной Пе-

редергивает и лихорадит. Через тусклые щели стен, Подарив мне слепую

сырость, Ветер гонит ее со всем, Что в последнее время снилось. Я

тщательно зачеркиваю строки, одну за другой, моя деревянная шкура дрожит, мой графитовый мозг стучит в моей деревянной шкуре; мыслям нет выхода, им нет места. Лист бумаги зажат между моим острым клювом и стеклом, скользким и влажным. Острие мокнет, стачивается. Ее пальцы мокры от слез. Моя шкура скоро облезет. Поблекнут краски, сотрется золотистая надпись на боку.

Жаль,что я не химический. Написанное мною недолговечно. Не вечно и не долго. Вот хотя бы это стихотворение - оно написано чернилами, и то, что я его зачеркнул, не имеет большого значения. Завтра она может передумать и стереть мое серое вещество, а стихотворение останется.

Он сын утренней звезды, а я - внутренней. Моя внутренняя звезда продолговата и светится неярко. Она оставляет след, яркость которого зависит от нажима, от того, насколько безжалостно меня давят, ее свет прямо пропорционален моей боли. Она безымянна, моя звезда, ее нельзя назвать ни Венерою, ни как-либо еще. Она уменьшается, рассыпается, покидает меня кусочками. Ее так мало... в спазмах стекол - кривая усмешка... скрипят деревянные бока...

Я нау...

... се, что хотела.

Я - луч света, застывшего, твердого, острого,способного выколоть себе глаза и ощутить это как вспышку. Я - алмаз. Ты - грязная великанша.

Никто не побеждает, все обмануты. Предпочитаю остаться мучителем - твоим учителем. - ты перепутала, все наоборот. На обратной стороне только выдавленные наоборотные знаки, в которых с трудом узнаешь знакомых. Прежние буквы, перевернутые и обессмысленные. Точки проколоты.

Я торопился. Я оправдываю тебя. Я больше ничего не умею.

Ни дня без строчки - вот какой теперь у меня девиз. Удивляться нечему - впору удавиться, только найти горло, это не девиз, а гнусная повседневность. Ты не проводишь ни дня без строчки и, следовательно, без меня и, опять-таки, я все это читаю, пишу, шуршу. Ворошу бумагу. А потом листья жгут. Пахнет дымом. Слезы падают на паркет. Мне скользко и противно. Я катаюсь в истерике, заламывая грифель, замалчивая недописанное. Мой стержень распыляется в процессе твоего самовыражения, я уже не так пылко клюю бумагу, я прислоняюсь к ней, храня себя, усталого, от мук. Мне снится твой каблук над головой.

Губы, как близко. Два огромных красных слизня. Слюнявит кончик, облизывает. Задумчивость. Люблю я в тихий летний день бродить по лесу.

Люблю дождливым октябрем спешить домой. Она думает, мне приятен вкус ее слюны, наждачка языка. Она думает... Нужно удерживать равновесие на ниточке бритвы, иначе она может сорваться и поранить пальцы ( что было б неплохо). ...

... опыт, где проявился противоположный подход: именно карандаш придавал написанному необходимый смысл, полностью подчинив своей воле державшую его руку. Наша цель - подчинить окружающую природу и использовать мышечную силу пальцев по своему усмотрению.

Синий: В нашем существовании нет смысла. Каждый миг любой из нас может быть извлечен из коробки и подставлен лезвию ножа или точилки. Существование этих предметов обессмысливает нас, превращает в вечно страдающих или ожидающих страдания. В конце концов каждый превращается в кучу грязных стружек.

Фиолетовый: Но остаются слова, написанные нами... Красный: Увы, не

нами, дорогой коллега! Белый: Карандаш - вещь в себе. Его существова-

ние самодостаточно, он не нуждается ни в заточке, ни в пальцах, ни в словах. Смысл карандаша заключен внутри его деревянной оболочки. Он не нуждается во внешних проявлениях.

Синий: Но, уважаемый коллега... Так я и думал. Он взял из пачки, ка-

жется, черный. Стал разбирать испорченные бумаги. Был очень серьезен. Предельно внимателен. Брал отдельно каждый лист, изучал, сверялся с каким-то гроссбухом. Дошел до моего листка. Повертел, отложил в сторону. Что это значит? Я напрягся, осколок графита выпал из разбитого клюва. Он пожевал губами, пожал плечами и... переписал, как было. Черт побери! Безмозглая тварь, мечтательная растяпа!

...Поезд мчался быстрее обычного. Страшные буквы замелькали на стенах. На миг показалось... Нет! Поезд не...