... асково разглаживая невидимые морщинки на титульном листе.

- Это Николай Васильевич, первое издание, - пояснил он, - большая редкость...

Он взялся за верхнюю страницу, но - неожиданно передумал:

- Нет! Это должны сделать вы, вы сами. И не здесь, не здесь...

Где-нибудь в укромном местечке... подальше от любопытных глаз... Иначе волшебство не подействует... А ведь вам оно нужно - ой, как нужно, волшебство-то. Ну что же вы стоите как истукан, забирайте свое сокровище!

Он быстро завернул книгу в тряпье и сунул ее в руки Алексею.

- А как же интервью?.. заметка? - завозражал было Алексей, делая слабые попытки отстранить от себя ненужный (и дорогой!) подарок.

Но старик только захохотал в ответ, забрызгал слюной, затопал ногой - и все выталкивал, выталкивал его из комнаты, из прихожей, из своей жизни.

Лишь когда обшарпанная дверь хлопнула его по самому кончику носа, выбив слезу из глаз, Алексей полностью осознал всю безнадежность своего положения. Он стоял на иссохшем щелястом крыльце с тряпичным свертком в руках и самыми дурными предчувствиями - в душе.

Не стоит перечислять всех благодарностей, которые воссылал Алексей в адрес старика по пути в редакцию. `Провалиться в тартарары и отправиться к чертовой бабушке` было самыми мягкими его пожеланиями.

В крошечном городишке все - рядом. Полчаса ходьбы отделяло его от редакции, но при желании и сажень можно превратить в версту. ...

... а словами:

`Мы, педерасты города Царевококшайска...` - а заканчивалась подписью редактора и главы городской администрации.

В трудные и торжественные минуты своей жизни редактор малотиражной газеты `Провинциальный прихлебатель` (ранее являвшейся органом райкома КПСС, а теперь, в самой середке 90-х, органом районной администрации, что никак не меняло ее прихлебательской сущности) - повторимся, в трудные и торжественные минуты своей жизни редактор Анатоль Сергеевич Заживо-Погребенный чувствовал настоятельнейшую потребность разрядиться.

Сейчас для него наступали именно такие минуты. Редакция размещалась в ветхом деревянном строеньице, подлежащем сносу. Редакция неоднократно посылала наверх прошения о предоставлении ей, редакции, более современного и просторного помещения, которое бы соответствовал имиджу печатного органа городской администрации. Редакция дождалась благоприятного ответа - сегодня должна была прибыть административная комиссия в составе заместителя главы городской администрации г-на Поноса и гг.сопровождающих.

Посещение было назначено на через три часа. Лучшим средством снять напряжение была рюмашка, но Анатоль Сергеевич понимал, что сейчас об этом и думать не следовало. Был, однако же, другой способ разрядиться, тоже достаточно эффективный.

Выпуская из волосатых ноздрей табачный дым, как старый дракон перед смертельной схваткой, редактор пронесся по коридор...

... ем перед нами провинились?

Приступ депрессии, небывалый за последних полтора года, оглушил его.

Как сквозь грохот Ниагары донесся до него голос редактора: `Алексей Алексеевич - к четырем часам - попрошу ко мне в кабинет - административная комиссия - молодые кадры...` - И тотчас в его голове застучали, застонали другие, страшные слова, вышедшие из неведомых глубин памяти: `Мне скучно, бес... Все - сжечь`. - `Сейчас`, - послушно кивнул бесенок и шмыгнул вдоль стенки. Алексей же, сгорбившись и приволакивая ногу, как старик, обреченно направился к выходу. Больше они никогда не виделись. Но то, что произошло в редакции затем, потрясло и всколыхнуло весь город.

Выполняя последнее желание последнего своего хозяина, бесенок не пожалел сил. Он трудился не покладая рук. Он скакал туда. Он скакал сюда.

Он метался из комнаты в комнату, и из его обезьяньих ладошек вырывалось пламя, потому что работа горела у него в руках. Все вокруг ходило ходуном и вертелось юлой. Страсти и мордасти, копившиеся годами, разом вырвались наружу, как пар из перегретого котла. Обиды и недомолвки, колкости и мимолетные замечания - все приобрело несуразное, не соразмерное ни с чем значение и - силу бури.

Бес попутал, бес нашептал, бес в ребро - вот лучшие определения того, что произошло в редакции в тот день. Бесенок старался вовсю. Он не присел ни на минуту. Сперва он забрался под широкую юбку Марь-Иванны и в самое чувствительное место нап...