... ответил Д`Артаньян.

- Быть мушкетером можно и в помыслах, - возразил Де Тревиль, - для этого мало носить мундир, нужно заслужить это почетное звание. Впрочем, Вы мне нравитесь, и я составлю Вам протекцию.

- Лучше резолюцию, - попросил Д`Артаньян.

- Всему свое время, мой юный друг, - заверил Де Тревиль, - а пока я записываю Вас к моему зятю Д`Зессару.

- Это несколько отходит от моих планов, - предупредил Д`Артаньян.

- Возможно, - согласился Де Тревиль, - но стремление к цели составляет быть может больший смысл чем достижение ее. Нет смысла делать что-то, если это уже сделано. Я мог бы Вас сразу же записать в свою роту, однако вряд ли это Вас устроит. Я хорошо знал Вашего отца, к тому же я неплохой физиономист, и это дает мне основание почти не сомневаться в Ваших способностях. Будучи уверен в том, что Вы станете неплохим мушкетером, я оставляю Вам мечту и открываю дорогу к ней. Вся эта чертова жизнь наполнена глубоким сибилогизмом...

- Что Вы сказали? - переспросил Д`Артаньян.

- Сибилогизм. Это слово я придумал во время путешествий. Сейчас нельзя с уверенностью сказать, что оно обозначает, но можно дать основные направления понимания этого явления. Каждый получает то, к чему он готов. Вы можете достигнуть намеченной цели, только в случае внутренней готовности и невозможности иного исхода.

- Надеюсь я понятно выразил свою мысль?

- Разумеется, - соврал Д`Арт...

... го делать он только что принял душ и грамм пятьдесят. Вдруг, внимание его привлекли громкие голоса из комнаты Бонасье. Схватив на всякий случай шпагу Д`Артаньян помчался на звук. Оказалось, что кричал г-н Бонасье.

- Ты что орешь? - спросил Д`Артаньян.

- Я песню пою, - обиженно ответил Бонасье, однако замолчал.

Тут дверь открылась и в дом вошла Констанция. Бонасье бросился к ней, но проворный Д`Артаньян опередил его и успел первым заключить Констанцию в объятия.

- Вот это ничего себе, - воскликнул Бонасье, но на него даже не посмотрели.

- Я требую объяснений, - топнул ногой Бонасье.

Д`Артаньян показал ему кулак и Бонасье замолчал. Чтобы скрыть досаду он отвернулся и сделал вид, что ничего не видит. Через некоторое время Бонасье для убедительности заткнул уши. Это принесло свои результаты и вскоре Бонасье успокоился окончательно.

Между тем гасконец без всяких помех продолжал общаться с Констанцией, к обоюдному удовольствию сторон.

Д`Артаньян после общения получил задание съездить в Лондон, а Констанция получила чувство глубокого удовлетворения.

Расставание двух влюбленных получилось особенно трогательным.

- Я буду лететь к тебе как альбатрос на шум прибоя, - говорил Д`Артаньян.

- А я буду ждать тебя, как ждут цветы утреннюю росу, - вторила ему Констанция.

- Я буду мчаться как стрела индейца в ясную погоду.

- А я буду спокойна как японц...

... рошло и трех месяцев как они снова встретились. И что Вы думаете? - радостно воскликнул Людовик и посмотрел на слушателей.

Кардинал в это время жевал пирожное и чуть не поперхнулся. Ему сразу же представился строгий серый гранит рядом с холмиком. На граните золотыми буквами было выгравировано :

`Кардинал Ришелье. Почил в бозе от поперхнения`.

От этого видения кардинал даже вздрогнул, потом, немного подумав, вздрогнул еще пару раз, пока не пришло долгожданное облегчение.

- Так вот, - так и не дождавшись ответа продолжил король, - он ему и говорит : `Не подскажите ли который час?` ...

- Без пятнадцати два, - машинально заметил Де Тревиль.

- Спасибо большое, - сказал король.

- Пожалуйста, тоже не маленькое, - скромно ответил Тревиль.

- Кстати, кардинал, - спохватился король, - расскажите нам о банкете, который Вы устраиваете на следующей неделе.

Ришелье радостно потер руки, словно какая-то мысль согрела вдруг его сердце.

- Сначала будет праздничный ужин, потом танцы, фейерверк, а затем неофициальная часть.

- А какие собственно танцы Вы предполагаете? - уточнил король.

- Менуэт, мазурка и танец живота, - ответил Ришелье.

- А что будет входить в неофициальную часть? - допытывался Людовик.

- А Вы как думаете? - развязано переспросил кардинал.

Король густо покраснел.

- Вот именно, - согласился Ришелье.

- Кстати, - спохватился Людовик тринадцатый...