... ые институты обладают системой проверок и механизмов балансирования, чтобы не допустить такого злоупотребления властью. Это относится и ко мне.

- И все же вы можете безнаказанно позволить себе все, - продолжала настаивать она. - Что может остановить вас в этом?

- Та самая система, о которой я только что говорил, - сухо сказал он.

- Давайте представим себе такой случай. Допустим, я вас похитил и привез в свое любовное гнездышко, где сделал с вами все, что хотел. Неужели вы искренне считаете, что мне это пройдет безнаказанно?

Кэндис вдруг почувствовала себя так, словно попала в ловушку. Интонация его голоса изменилась, перейдя на мягкий, чувственный, успокаивающий тон, но в нем было столько скрытого сконцентрированного чувства, что ей стало не по себе.

- Сомневаюсь, чтобы хоть кто-нибудь в гостинице выразил свое неодобрение, - сказала она, стараясь изо всех сил выглядеть спокойной и говорить об этом в легкомысленном и беспечном тоне. - Даже если бы они и захотели во всем разобраться, у вас есть двоюродный брат, чья власть на этом острове сумеет вас защитить.

- А когда я наконец отпущу вас, до конца насытившись шелковистой прелестью вашего изумительного тела... вы, конечно, сразу же побежите в полицию?

- Конечно, - сказала она решительно, стараясь подавить в себе сладкое предчувствие, скрытое для нее в этих словах, нет, скорее, в тоне, каким они были сказаны, в его хриплом от волнения голосе, отзывающемся смутны...

... а ясно, почему последние два дня Стефани отсутствовала.

Как говорится, от греха подальше. И, уж конечно, если ее притворный обморок вызвал в нем подозрения, то после того, как на следующий день она появилась возле его дома, он должен был окончательно убедиться в том, что все это неспроста.

И то... то, что он похитил ее, это, конечно, его бурная реакция на ее поступки.

Она закрыла лицо дрожащими руками.

Через некоторое время она почувствовала, как ее крепко переплетенные пальцы заныли. Она расцепила пальцы, пустыми глазами наблюдая, как к побелевшим костяшкам постепенно приливает кровь...

А что... а что, если он собирается расправиться с ней, шептал ей ее измученный мозг.

Она отказывалась в это поверить. Одеревенев от ужаса, она снова легла на кровать, силясь припомнить, что он говорил ей, но вихрь ее мыслей кружился словно в одном заколдованном круге. И прежде чем она вспомнила то, что хотела, она снова погрузилась в сон.

Когда она проснулась, было раннее утро. Вот-вот рассветет, подумала она, вслушиваясь в изумительные звуки утренней песни двух птичек тикау.

Горькая улыбка тронула ее губы. Вот тебе и легенда о чудесах этой песни!

Что-то не очень похоже, чтобы в ближайшие двенадцать месяцев она встретила свою любовь!

Сон развеял последние следы вчерашнего дурмана, и, хотя она все еще чувствовала усталость и разбитость во всем теле, мысль ее работала четко и ясно. Она больше не думала о том, что Сол может у...

... , что Стефани чувствует себя очень неловко, но она подняла голову с характерным для Сола выражением надменной самоуверенности.

- А что случилось с вашими приемными родителями?

- Я с ними не вижусь, - тихо сказала Кэндис.

Ей не хотелось говорить о них, но на лице у Стефани был написан такой неподдельный ужас, что пришлось все объяснить:

- Их брак распался, когда мне было восемь лет. Мой отец полюбил другую женщину и ушел от нас. Мать была в отчаянии, я тоже. Мой отец не проявлял ко мне никакого интереса, я думала, это потому, что я была ему не родной. Я знаю, что у него и его новой жены родился ребенок, но я никогда его больше не видела. Года через два моя мать встретила другого.

- И он тоже не захотел тебя признать?

Кэндис горько улыбнулась.

- Ты попала в самую точку. Он был вдовец, у него осталась своя семья.

Я страшно злилась на его детей, но моя мать считала, что он прекрасный человек. Оглядываясь назад, я понимаю, что она относилась к той категории женщин, которые не могут жить нормально, пока снова не выйдут замуж.

Но в то время это было слабым утешением, даже если бы я оказалась способна понять ее. А однажды я случайно подслушала разговор... ну, это не важно. Во всяком случае, после него я почувствовала себя еще более чужой в этом доме. Единственное, что я тогда понимала, - это то, что я никому не нужна, даже собственной матери.

- Она тебя выгнала? - голосом, полным ужаса, спросила Стефани.

- Нет. О...