... Саре ничего не оставалось, как идти через холл к двери в библиотеку. Он постоял какое-то мгновение, потом она услышала за спиной его шаги.

Библиотека была очень просторная; чувствовалось, что ею давно не пользовались - здесь было сыро и пахло заброшенностью. Но в камине уютно потрескивал огонь, и через какое-то время Сара различила приятный запах гаванского табака. Две стены и еще половина третьей, где было зашторенное окно, были полностью заставлены книжными полками. Четвертую стену занимал огромный камин и пара застекленных шкафов из темного дерева с коллекцией шахматных фигур из нефрита, слоновой кости, черного дерева и алебастра. Еще в библиотеке был письменный стол, на котором стоял поднос с напитками, рядом с ним кожаный стул, а у камина, напротив друг друга, два кресла, обитых зеленым бархатом, довольно потертые. На полу лежал ковер с вылинявшим от времени узором.

Сара неуверенно остановилась посередине комнаты и услышала, что Адам закрыл дверь; потом он подошел к ней и указал на кресла у камина.

- Присаживайся, - пригласил он, и его рука уверенным жестом нашла на столе поднос с напитками.

Сара села, отчасти потому, что чувствовала какую-то слабость в ногах, отчасти потому, что так он был от нее дальше. Забавно, конечно, выступать в роли жены Цезаря, но она не знала, чего он от нее хочет, что он может сделать, чтобы заставить ее остаться.

У Сары опять возникло искушение признаться, кто она, но, когда ...

... его серьезного. Я, по-моему, наступила на заячью нору.

- Так вы гуляли, мисс? На болоте? Да, в это время года там свежо.

Сара кивнула, не зная, что на это ответить, и миссис Пенуорти продолжила:

- Мать господина Трегоуэра тоже любила гулять на болоте. Оно и понятно - ведь они такие бродяги, и вообще...

- Спасибо, миссис Пенуорти, вы свободны. - Голос Майкла за ее спиной был холоден как лед, и Сара даже не успела еще понять, что именно сказала миссис Пенуорти, а та уже чтото смущенно пробормотала и вышла.

Майкл поставил на ковер у камина, к ее ногам, табуретку, а сам сел в кресло напротив. Табуретка была круглая, с витыми ножками, и, хотя гобеленовая обивка порядком поистерлась, Сара сразу поняла, что это, наверное, дорогая вещь.

- Это матери Адама, - сказал Майкл, заметив ее взгляд. - Она частенько ею пользовалась. Она никогда не была крепкой женщиной.

- Да? - робко вставила Сара. - А... а чем она болела?

Майкл пожал плечами и откинул темноволосую голову на зеленую бархатную спинку кресла.

- По-моему, сначала у нее было малокровие, а после рождения Адама - белокровие. Она умерла вскоре после моего рождения.

- Вскоре... после... - невольно повторила Сара. - Но ведь у вас были разные матери.

- Как только что докладывала миссис Пенуорти, - сухо заметил Майкл. - Может, попьем чаю?

- Что? Ах да. - Сара неловко повернулась к столику. - Вам с молоком и сахаром?

- Да, пожалуйста. - Он выпрями...

... цо Сары.

- Ты думала, что здесь Адам, так? - продолжала Сара, слегка задыхаясь. - Ты послала меня сюда, так как предполагала, что он хочет как-то... как-то тебе навредить! Господи Боже, Диана, неужели тебе было безразлично, что со мной может случиться? Неужели тебе было безразлично, что Майкл мог со мной сделать?

Диана прочистила горло и потянула нитку жемчуга, завязанную узлом на груди.

- Тебе ничто не угрожало, Сара, - заявила она, прерывая поток ее обвинений. - По-моему, моя дорогая, все вышло, наоборот, весьма для тебя благополучно, иначе мы бы не сидели здесь, все мирно обсуждая, не так ли?

Сара вспыхнула, и, словно пожалев ее, Майкл опять вмешался в разговор.

- Ты на самом деле думала, что Адам будет угрожать тебе, Диана?

- А что мне оставалось думать... Майкл? - ответила она с вызовом, но, глядя на нее, Сара видела, как краснеет у нее кожа на груди в вырезе кашемирового свитера, потом шея и розовеют мочки ушей. Прекрасно зная ее, Сара понимала, что Диана отнюдь не так спокойна, как хочет показаться, следовательно, в записке Майкла явно было что-то такое, что до сих пор имеет для нее значение.

Майкл, напротив, был абсолютно невозмутим, Сара с завистью смотрела, как он, не спеша, накладывает себе в чашку сахар, закуривает тонкую сигару. В нем чувствовалась терпеливость хищника, сидящего в засаде, и, вспоминая, в какой ярости он был из-за смерти брата, Сара удивлялась, как ему удаетс...