... знал и а ее гостиной всегда был самым скромным из ее друзей, что он ни единым словом не намекал на этот поток нежностей, который втайне изливал на нее.

Конечно, она и раньше получала любовные письма, но в другом тоне, менее сдержанные, скорее похожие на требования. В продолжение целых трех месяцев - трех месяцев своего `кризиса` - Ламарт посвящал ей изящные письма, письма сильно увлеченного романиста, облекающего свои изысканные чувства в литературную форму Она хранила в секретере, в особом ящике, эти тонкие и обворожительные послания к женщине, написанные искренне взволнованным стилистом, который баловал ее письмами до тех пор, пока не утратил надежду на успех.

Письма же Мариоля были совсем другие; они отличались такой силой и сосредоточенностью желания, такой непогрешимой искренностью выражений, таким полным подчинением, такой преданностью, сулящей быть долговечной, что она их получала, распечатывала и наслаждалась ими с радостью, какой не доставлял ей ни один другой почерк.

Это усиливало расположение, которое она чувствовала к Мариолю, и она тем охотнее приглашала его к себе, что он держался безупречно-скромно и, беседуя с нею, сам, казалось, не знал, что когда-либо писал ей о своей любви К тому же случай казался ей незаурядным, достойным послужить сюжетом для романа, и она находила в глубоком удовлетворении от близости этого человека, так любившего ее, властное начало симпатии, заставлявшее ее подходить к...

... , что говорит ему что-то по секрету, и оба они улыбались, словно эта задушевная беседа привела их в полный восторг. Мариоль, все больше и больше мрачневший, стоял, прислонясь к двери. Писатель подошел к нему. Толстяк Френель, Жорж де Мальтри, барон де Гравиль и граф де Марантен окружили г-жу де Бюрн, которая стоя разливала чай. Она была как бы в венке поклонников. Ламарт обратил на это внимание своего друга и насмешливо проговорил:

- Впрочем, венок без драгоценностей, и я уверен, что она отдала бы все эти стекляшки за один настоящий бриллиант.

- Какой бриллиант? - спросил Мариоль.

- Да Бернхауз! Прекраснейший, неотразимый, несравненный Бернхауз!

Тот, ради которого и устроен сегодняшний концерт, ради которого было совершено чудо: Масиваля уговорили привезти сюда его флорентийскую Дидону.

При всем своем недоверии Андре почувствовал, что сердце его разрывается от горя.

- Давно она с ним знакома? - спросил он.

- О нет, дней десять самое большее. Но какие усилия она сделала во время этой краткой кампании и какую развернула завоевательную тактику!

Если бы вы были здесь - посмеялись бы от души!

- Вот как? Почему?

- Она встретила его в первый раз у г-жи де Фремин, В тот день я там обедал. К Бернхаузу в этом доме очень расположены, в чем вы можете убедиться, - достаточно взглянуть на него сейчас; и вот, едва они познакомились, как наш прелестный друг, госпожа де Бюрн ...

... - в глазах его промелькнул, как видение, поезд, идущий в Париж. Он проводил ее до станции. Расставаясь с ним, она сказала:

- До завтра, в восемь!

- До завтра, в восемь!

Она уехала сияющая, а он вернулся домой, довольный и счастливый, но все-таки полный тревоги, потому что ничто не разрешилось до конца.

Но зачем же бороться? У него уже не было сил. Она влекла его непонятной, неодолимой прелестью. Бегство от нее не освободило его, не разлучило с ней, а было только невыносимым лишением, между тем как, покорясь ей, он получит от нее все, что она обещала, потому что она не лжет.

Лошади рысью бежали под деревьями, и он подумал, что за все их свидание ей даже не пришло в голову, ей ничто не подсказало хоть раз протянуть ему губы. Она была все та же. Ничто никогда не изменится в ней, и, может быть, он всю жизнь будет так же страдать из-за нее. Память о жестоких часах, уже пережитых им, о часах ожидания в невыносимой уверенности, что ему никогда не удастся ее воспламенить, снова сжимала его сердце, вызывая в нем предчувствие и боязнь предстоящей борьбы и тех же душевных терзаний в будущем. И все-таки он был готов лучше все перетерпеть, чем снова потерять ее, готов был вновь покориться вечному желанию, превратившемуся в какую-то свирепую и неутолимую жажду, сжигавшую его тело.

Приступ бешенства, который столько раз находил на него, когда он возвращался из Отейля один, уж ...