... он им под ноги, могли подшутить над ним сонным и нарочно испачкать роскошную ливрею `паразита`. Действительно, что бы подумали эти лодочники о человеке, спящем под открытым небом в шелковых чулках, в тонком белье, в кружевном жабо и кружевных манжетах? В эту минуту Андзолето пожалел о своем милом плаще из коричневой и красной шерсти, правда выцветшем, потертом, но еще плотном и отлично защищающем от нездоровых туманов, поднимающихся по утрам над каналами Венеции. Был конец февраля, и хотя в здешних краях в такое время солнце уже светит и греет по-весеннему, ночи бывают еще очень холодны. Андзолето пришло в голову забраться в одну из гондол, стоявших у берега; на беду, все они оказались запертыми.

Наконец ему удалось открыть дверь одной из них, но, пролезая внутрь, он наткнулся на ноги спящего лодочника и свалился на него.

- Какого дьявола! - послышался грубый, охрипший голос из глубины. - Кто вы и что вам надо?

- Это ты, Дзането? - отвечал Андзолето, узнав голос гондольера, обыкновенно относившегося к нему довольно дружелюбно. - Позволь мне лечь подле тебя и выспаться под твоим навесом.

- А ты кто?

- Андзолето. Разве ты не узнаешь меня?

- Нет, черт возьми, не узнаю! На тебе такая одежда, какой у Андзолето быть не может, если только он ее не украл. Проваливай, проваливай! Будь это сам дож, я бы не открыл дверцы своей гондолы человеку, у которого нарядная одежда и нет угла, где спать.

`Пока что, - подумал Ан...

... озяина, едва меня не убил. Я чуть не погибла в бушующем потоке. Альберт не сразу узнал меня и чуть не заразил меня своим безумием: страх и волнение делают человека восприимчивым к галлюцинациям. Затем припадок у него повторился, он снова привел меня в подземелье и едва не покинул там одну. И все это я вынесла без любви к Альберту.

- Так, может быть, чтобы избавить его от болезни, ты дала обет своей богоматери Утешения?

- Да, действительно, нечто вроде того, - ответила Перпорина с грустной улыбкой. - Чувство искреннего сострадания к его семье, глубокая симпатия к нему самому, возможно - романтический ореол истинной дружбы, но ни малейшей искры любви, во всяком случае - ничего похожего на мою прежнюю слепую, отуманивающую и сладостную любовь к неблагодарному Андзолето, которая преждевременно иссушила мне сердце... Что еще сказать вам, принцесса? После этого ужасного приключения у меня сделалась горячка, и я была на волосок от смерти. Меня спас Альберт - ведь он не только искусный музыкант, но также искусный врач. Мое медленное выздоровление и его неусыпные заботы породили у нас обоих чувство братской близости.

Рассудок полностью вернулся к нему. Его отец дал мне свое благословение и стал обращаться как с любимой дочерью. Даже старая горбатая тетка Альберта, канонисса Венцеслава, ангел доброты, но при этом полная предрассудков аристократка, примирилась с мыслью принять меня в свою семью.

Альберт молил меня о л ...

... , пользуясь ими, он записывает и с невероятной точностью приводит в порядок выводы поэтической логики философа. Словно по волшебству все упростилось и оказалось кратко изложено в таинственном перегонном кубе практического ума нашего учителя [37].

Однако он все еще не был удовлетворен. Вдохновение явно покидало Трисмегиста. Глаза его потеряли блеск, плечи опустились, и Цыганка знаком попросила больше не задавать ему вопросов. Но неотступный в поисках истины, Спартак не послушался ее и опять начал настойчиво расспрашивать поэта.

- Ты описал мне царство божие на земле, - сказал он, сжимая его похолодевшую руку, - но Иисус сказал: `Царство мое еще не пришло`. Вот уже семнадцать столетий человечество тщетно ждет исполнения его обещаний. Я не поднялся на ту высоту созерцания вечности, на какую поднялся ты. Время предоставляет тебе, словно самому богу, зрелище - или, может быть, идею - непрерывной деятельности, каждая фаза которой соответствует каждому часу твоего восторженного чувства. Но я живу ближе к земле и веду счет столетиям и годам. Я хочу научиться читать в книге собственной жизни. Скажи мне, пророк, что я должен делать в той фазе, в какой меня видишь ты, какое действие окажут твои речи на меня, а через меня - на тот век, который грядет. Я не хочу прожить в нем бесплодно.

- Так ли уж важно для тебя то, что я могу знать об этом? - ответил поэт. - Никто не живет бесплодно, ничто не пропадает даром. Никто из на ...