... е, в котором ни тени, ни дуновения

- слова, с вещами смыкаясь.

Проста ежедневная снасть...

Едва видным пламенем вещи

в окружностях невесомых теплятся.

Тот же мир пытается

вымолвить начало в эхо, чтобы постигнуть свое завершение.

Вдох/выдох.

Ствол мокрой сосны прям,

как смерть облака в призме бегущих недвижно вод - прозрачных, словно птичьи объятия, заключившие солнце,

в слепоту пристальности уходящее.

* * *

Опять стоишь у черного залива,

вырвав из спины подковы подхода к нему, голову избавив от суммы города, слагаемым которого не довелось стать.

Все к лучшему. Даже луна, падающая назад.

Не говоря о других исчислениях, где намного

приметней собственное отсутствие (это проще, чем срезать и сжечь волос прядь).

Но залив, плоский, как время Гермеса, сшивающего миры монотонным трудом сдвиженья, лежит, словно глаз под натруженным веком, толщей существования, плитой существительных, нефтью пожравшего себя гнева,

когда ничего не видно

и некому видеть.

Веко подобно лишь одному, только одному отзывается воображение:

предгрозовой пыли, рвущей горизонт на куски стеной фосфора, сложенной из мокрого мрамора

молний. Копье крика, разбивающее фарфорорвые веера птиц, разворачивающих лабиринты воздушных движений.

Сколько у ног твоих плещется жижою те...

... ак бы издалека.

`Состарившиеся ранее в кругах юга листья платанов... Хотя нет никакого секрета в том, как они выглядят в октябре, раскрывая кроны легкой кровью навстречу слепому ветру зимы... кристаллические толщи воздуха... чрезмерно синяя синева смыкалась, стекая с нежной шелухой какой-то неправдоподбной корой, где пламя темнее темного, уходя неизвестно какими путями в глубину зрачка, и там не то чтобы успокаивалось, утихало, меркло или же расплывалось в фигуры дерева, облака, камня, пешехода, машины, но уступало место иному. Чему?

Эфирное, обжигающее масло полнило зрачок. Легко воспарял небосвод. За спиной курилась степь.` Достаточно. Это ординарное описание пейзажа, которое может исполнить каждый, интересует нас с позиции анализа распределения и последовательности вовлечения определенной лексики. В конце месяца. Дата не подлежит сомнению. В дверь балкона дует. Снизу.

Поэтому ноги в шерстяных носках замерзли. Ноги, шерстяные носки, пейзаж. Затем действие. Иногда действие обозначает чередование ситуаций, которые угрожают курсу персонажа, отклоняют его от намеченной цели. Иногда, в то же самое время действием является чередование обыкновенных слов. Письмо написано.

Паутина скорости, сплетающая вещи в единый миг, подобно ветру, слоящемуся за стенами скорлупы, отраженных со всех сторон, намерений.

Возможно ли будет когда-либо выйти за пределы этой ...

... последующим нарушением, преступлением восстановленного (до известной степени)

актуального состояния. Однако в процессе чего мы как бы прорываем созерцание-ожидание, и к чему очевидно приложимы следующие слова Мориса Бланшо:

Взгляд Орфея это -- последний дар Орфея произведению, дар, в

котором он отрицает произведение, в котором он приносит его

в жертву, направляясь к его истокам в безграничном по-двиге

желания, но в котором он по-прежнему неосознанно движется к

работе, к ее истокам.

Однако, возможно, мы предпочитаем просто `рассматривать` плоскость, полотно, натянутое или расположенное в раме, а иногда -- повисшее так, на одном гвозде, как придется (эти замечания следовало бы озаглавить:

`-`), уже покинув пределы пространства, места все более и более случайного и, следовательно, все более уместного, где мне продолжают предлагать некую работу: оставленный до капитального ремонта дом (парадиз мастерских), из которого выселены жильцы, но запах чей никогда не оставит стен, даже, если стены снести до основания, до их краеугольных камней, как, впрочем, и вещи, к которым мы вернемся позднее. Да, это, конечно, все та же нескончаемая выставка, где сотни работ раскачиваются на сквозняке, подобно повешенным, пестующим мощь мандрагоры. Конечно, выставка или же принадлежащая всем коллекция (город-коллекция-клубень, в котором Рембрант врастает в Бугаева, превращаясь...