... и работать, - не униженным, не связанным, не обесчещенным этим членством...

Вот так я говорила, - как всегда с ними, - искренно. И вдруг - осеклась:

Мосорда смотрела на меня с откровенной усмешкой.

- Вы - что? - растерялась я.

Молчат, а смотрят все так же: насмешливо. Кто-то промолвил, наконец, - не очень почтительно:

- Обрадовалась!..

Ну, тут я рассердилась всерьез. `Обрадовалась!` Свинство это. По-моему, - так я это все им объяснила, - по-моему, если попутный ветер, уж простите меня за высокопарность, - надо не скептицировать, не тратить время на дешевенькое это самодовольство, - какие, мы, дескать, чистенькие и умненькие, - надо быстро паруса поднимать...

Собеседники на меня уже не насмешливо, а с дурно скрываемой брезгливостью:

- Попутный ветер! Рядом с нею вентилятор поставили, а она - уря! - паруса поднимает!..

...Сколько раз потом вспоминала я нашу встречу и слова эти - про вентилятор... Сколько раз меня поражала заново их неудобная, безрадостная их правота!..

Что же до Зиновия - недаром он в свое время дрогнул. Он - словно чувствовал. Началось царство Чича - и первым из всех нас вылетел с работы Зиновий. За что, собственно, - за чуть эффектированную жестикуляцию уроженца черты оседлости, за неистребимый акцент? Других причин не было: предмет свой Зиновий знал и преподавал отлично. Может быть, за то, что Чич по специальности был тоже историк, -фа...

... Восхищенные возгласы: `Ну, друг! Ну, молоток парень!..` А Камилла колотит, колотит...

Кто-то, разжав стиснутые его зубы, вкатывает в него обжигающую жидкость.

Стойте, что это? Водка. Много водки, он не чувствует ее, его все равно колотит.

- Поверите, и сейчас, - сколько времени прошло...

Молча разглядываю его: `Ну, трус я!..` А как еще прикажете об этом рассказывать? Вовсе не рассказывать, - даже если и очень хочется рассказать?

Хорошее дело, - а зачем тогда дружба?..

- Ничего бы ты, между прочим, не сделал, Камилл - ничего! - если бы не был крымским татарином...

Быстрый, диковатый взгляд:

- Откуда вы знаете?

- Так. Знаю.

А тут и знать нечего: генетический код. Когда родная земля, словно намагниченная, сама прилипает к подошвам, и скалы поддаются каждому движению тела, словно это не камни, а хорошо размятая глина, и море надежно и всегда под рукой, и каждое твое движение бездумно и в то же время безошибочно-точно, словно в собственной, хорошо обжитой квартире...

А какие игры были в детстве! Камилл не спорит, он - рассказывает. Когда влезали с закадычным другом Аметом на вершину Ай-Петри, - не с той стороны, где поднимаются туристы, чтоб восхищенно замереть перед открывающейся панорамой побережья, а словно в атаку, в лоб, там, где три неприступные скалы, словно три гигантские зуба, - здесь, допусти одно неверное движение, не соберешь костей. А они - влезали, пере...

... ждом шагу `металлиста` уговаривала: `Ты хоть на первый урок не надевай всего, дай нам потихоньку привыкнуть...` Но все это, считайте, игрушки. Есть другое. Больше всего, например, боюсь коротких звонков: `Можно зайти? Я не надолго`. Это - прощаться, горе мое. Они-то бодрятся - или не поняли, что прощание это навсегда, или поняли - и все-таки бодрятся. Всегда ли я выдерживаю нужный тон? Не ручаюсь, не знаю. Кричала же на меня, помнится, Машка Катаева хорошо поставленным режиссерским голосом: `Любовь Рафаиловна, это нечестно!` Ладно - о честности. Словно лист с деревьев осыпается - и не удержишь...

А мы - остаемся. Нас много. Меньше, чем было когда-то, и все-таки много.

Мы, оставшиеся, живем, как тушинские батарейцы под Шенграбеном (помните, у Толстого: `Про батарею Тушина было забыто`): нам тоже - и весело, и страшно.

Такое время. Только вот не забыто про нас, ни про одного из нас не забыто!..

Придет юный мужчина: `Я не к вам, я к вашему мужу`. Ему надо получить консультацию у горного инженера: как выгребать людей из-под развалин. `И нельзя ли достать снаряжение, хоть плохонькое?..` Этот собрался в Армению - спасать людей. Другой приезжает из Азербайджана - вдруг! - почерневший, словно обугленный, привозит магнитофонные записи, фотоснимки: `Все, что говорят в газетах о бакинских событиях - это все ложь, вот она правда`. Я обязана - он и не сомневается в том, что я обязана, - помочь ему эту правду...