... мраморных складок, или пучка каменных струй.

- Канелюры... Я такого слова не знаю, - сказала она. - Это, наверное, не греческое слово.

- Молчала бы уж лучше.

- Собственно, она и молчит и смеется, и у нее это неплохо получается.

- Ну, ну, не задавайтесь. - говорю я. - Подумаешь, гречанка нашлась.

- Почему нашлась? - спрашивает она. - Я не нашлась.

- А я думаю о своих делишках. Личных. Весьма неудачных.

- Чего вы смеетесь, клякса? - спросил я.

- А знаете, какой мой любимый идеал? - спросила она в ответ и почесала ногу об ногу.

- Ну вот, договорились до идеалов, - Какой? - спросил я.

- Гаидэ.

- Кто?

- Не помните? Не помните?! Гаидэ не помните?

- Чего вы расшумелись, какая Гаидэ? Из `Монте-Кристо`, что ли?

- А какая же?

- Ну помню.

- Она постепенно успокаивалась.

- Я пойду домой, - сказала она.

- Идите.

- Я пойду домой, - сказала она, повысив голос.

- Знаете что? - сказал я. - Ваш идеал Гаидэ? Ну и прелестно. У вас переживания по этой части? Прелестно. А у меня нет переживаний. Ну и привет.

- Я знаю.

- Что вы знаете?

- Что у вас нет переживаний...

- Много вы знаете, - сказал я. - Тоже мне Гаидэ. У каждой порядочной Гаидэ должен быть свой Монте-Кристо. красавец с седыми висками. А у вас есть?

- Есть.

- Ну да? Кто?

- Вы... - сказала она и убежала.

- Ну вот, договорились.

- Обычно о таких вещах я догадывался раньше.

- Но это и было раньше. У меня тогда было тонкое, одухотворенное лицо, и я делал вид, что не знаю, какое я произвожу впеча...

... что вот он марсианин, а поди ж ты, ну совсем как мы с вами, и еще некоторое время, пока ожидали сенсационных сообщений. А когда началась нормальная научная работа и стало известно, что их жизнь отличается от нашей только деталями совершенно несущественными, если вспомнить, что речь идет о другой планете, то все поняли - ничего не произошло. И это самое страшное.

- Вы же помните прекрасно, как все пережили тяжелый, ни с чем не сравнимый психологический кризис.

- Конечно, все давно уже поняли, что нечего ждать милостей от природы и прочее и человек должен сам совершенствовать себя и свою жизнь, не надеясь на варягов. Все так. И казалось бы, уже примирились с этим. Все так, но казалось, казалось все же... Вдруг обнаружили, что в душе у каждого жил, а теперь умирает ребенок. Который верил в Деда Мороза и Снегурочку, верил в необыденное. А тут прилетел обыкновенный молодой человек, и рухнула иллюзия. Приехал молодой человек и привез кое-какие новинки техники, сообщение о том, что с продуктами у них неплохо и профсоюзные взносы уплачены за отчетный период, есть, конечно, кое-какие недоработочки, но в основном дела идут хорошо и дружными усилиями они избавятся от всех недостатков в ближайшую тысячу лет.

- Мир повзрослел как-то сразу в течение нескольких дней.

- Ладно. Детство прошло. Но наступило зрелое мужество.

Надо было принять, примириться и думать о том, что делать дальше.

- Теперь надо вернуться к этому проклятому клоуну Памфилию.

- Вы, конечно, ...

... казал я. - Продолжай.

- А-а, - протянул он, - и тебя заело?

- Заело, - сказал я.

- Так вот. Можно будет навязать свой вариант жизни всему остальному человечеству... Больше того... Заставить его хотеть жить как мне угодно. Им будет казаться, что это добровольно.

- Ну-ну...

- Что `ну-ну`?

- А как ты это сделаешь?

- Чепуха, - сказал он. - Запускаем несколько спутников и с них ретранслируем поле на весь земной шарик.

- Он так и сказал: `шарик`. А я вспомнил, как мы два часа шли до бензоколонки по хрустящему снегу и какая была огромная земля на закате, а ведь всего было шесть километров. И казалось, что земля плоская, как до Магеллана, и как это было приятно.

- Представляю, - сказал я.

- Да, - сказал он. - Вот так.

- И отошел к окну.

- А за окном под снежком бежали люди. Власть-то была у них. А теперь, стало быть, власть будет у нас. Я никогда не задумывался над тем, люблю ли я людей. Не то чтобы кого-нибудь отдельно, а всех скопом. А сейчас вдруг понял: люблю. Я теперь могу сделать так, чтобы они все ко мне хорошо относились. Я теперь буду встречать одни улыбки, и все меня будут любить, прямо-таки обожать, и будут счастливы оттого, что любят меня больше всех. Я тогда и работать, наверно, перестану, а буду только ходить по гостям, сопьюсь, наверно, а?

- Чудовищно, - сказал я.

- Почему? - сказал он. - Им же будет казаться, что это добровольно... А раз добровольно, следовательно, и они будут счастливы... Знаешь что?..

- Что?

- Можно будет даже не зап...