... рь. Стеклянное здание модерн, зал регистрации.

Народы сидят и спят на чем-то очень длинном, в линию. Вдруг служитель в фуражке начинает их будить и поднимать. Оказывается, все они сидят на конвейере, на котором транспортируют вещи. интересно, какова производительность, сколько чемоданов в час, есть ли автоматика. Кресел мало. Сонные народы поднимаются, прихватывают детей. Включается конвейер - загружают очередной рейс, и Северный обращается в контору, чтобы прислали Сапожникова, Вартанова и Фролова: есть ряд вопросов, самим не справиться в условиях полярной ночи и отсутствия сигарет с фильтром. После чего конвейер останавливается, и люди опят раскладываются, опят укладывают детей. <Как в метро во время бомбежки>, - подумал Сапожников, клюнул носом и протер глаза.

Яйца и помидоры они не сдали. Фролов не позволил - побьют. Вот и таскаются по аэропорту с двумя ящиками - один деревянный для яиц, один картонный для помидоров - из-под телевизора <Теип-3>.

Виктор Амазаспович сказал Фролову:

- У тебя есть ножик? - И стал проковыривать дырки в телевизионной коробке для вентиляции.

- Пожалуй, одну бутылку можно распить, - сказал Генка. - Холодно, скучно.

- Давайте по мелкой банке, - сказал Сапожников. - Виктор, как ты смотришь на счет горлышка?

- Можно и из горлышка.

- Нет, нет, все-таки так нельзя, - сказал Генка. - Сейчас достану стакан.

- Украдешь? - спросил Виктор.

- Что ты! Сейчас все сделаю.

Через минуту он вернулся с тонким стаканом.

Заплатил честно...

... е все было поздно. Собирались вместе и вспоминали про Сапожникова. Он не отказывался. Зачем? В нем всегда жила надежда, что, может быть, в другой раз послушаются. Иногда бывало и так.

Прислушивались, аварию проскакивали благополучно. Но в этом случае о Сапожникове уже не вспоминали. Разве композитор-профессионал захочет вспомнить, от какой уличной песенки он оттолкнулся, когда сочинял свой шлягер?

Сапожников всегда знал, когда будет авария. Тут не было никакой мистики. Старый охотник зияет, когда в лесу зверь. Одни говорят, что это шестое чувство, другие - жизненный опыт, а третьи, что, мол, за битого двух небитых дают и то не берут, а Сапожников был жизнью бит многажды, но не очень верил, что только в этом дело.

Последние дни Сапожников толкался среди рабочих и понял, что авария на носу. Чересчур все было гладко для работы, которую собирались сдавать комиссии.

Да не потому, что люди, сооружавшие этот конвейер, халтурили или еще как-нибудь иначе проявляли свою самодеятельность. Просто это носилось в воздухе, в морозном ночном воздухе, пробитом светом прожекторов.

<Что же это получается? - думал Сапожников.- Все канатно-ленточное хозяйство работает как, заводное, и автоматика срабатывает.

Полуторакилометровый механизм при пробных пусках исправно тянет руду из шахты, не конвейер, а невеста, ну прямо под венец. И крыть нечем>.

- Чего ты беспокоишься? - сказал Виктор,- Показания приборов отличные.

Сапожников только сопел.

Они стояли...

... ыл, а о некоторых вспоминать не хочет.

- ...Какое странное предположение,- сказал Аркадий Максимович.

И Сапожников посмотрел на Аркадия Максимовича и сказал горделиво, как шаман:

- Слушайте... а меня вязать не пора?

- Нет...- сказал Аркадий Максимович.- Ты мне еще нужен... Мы еще с тобой побродяжим в долинах духа среди теней поколении.

- Слушай...- сказал Сапожников,- а тебя вязать не пора?

- Нет. Во Франции в средние века был доктор по имени Галли Матье... Он лечил больных хохотом. Как только нам с тобой докажут, что все, что мы напридумывали,- галиматья, у нас останется этот способ лечения.

- Скажи... А жить тебе хочется после того, как я неумелыми словами построил свое огромное виденье и свое малое знание?

- Заткнись, Сапожников,- сказал Аркадий Максимович.- Ты же хотел как лучше...

Полежали, помолчали. По радио, тогда еще живой, пел Армстронг мелодию из <Шербурских зонтиков>. Этот симбиоз был настолько прекрасен, что звезды слезами падали с неба и расцветали светляками на темных кустах.

Старый негр. Бессмертный старый бык, который украл Европу.

- А знаешь, Сапожников... не так все страшно и не так мы с тобой ничтожны,- сказал Аркадий Максимович.- Если окажется, что человеку необходим симбиоз с дельфинами и собаками... все остальное приложится... Нам тогда никакие пылесосы не страшны, даже умеющие книжки писать. Не дрейфь, Сапожников...

Раздался крик петуха. Значит, скоро рассвет.

- Будит он нас, будит тысячи лет,- сказал Сапожн...