... еденное писателем в знаменитом эссе о Кафке, позволяет предположить, что Артемьева вдохновлял `Замок`.

Признаюсь, я не особый знаток литературы, и мое техническое образование в последнее время все больше действует мне на нервы. Бог с ним, с Кафкой (вряд ли мне удастся одолеть во-от таку толстую книгу), но прочесть Артемьева сделалось просто необходимо. Я решил подробнее порасспросить приятеля-филолога. Он долго сопротивлялся, а затем по секрету сообщил, что у них на факультете намечается чуть ли не подпольная лекция о личности и творчестве Артемьева. Приглашаются `только свои`, но для меня `в силу моей искренней заинтересованности` может быть сделано исключение.

-- Ты никогда не оценишь этого подарка, -- сообщил приятель, когда мы плутали по темным университетским коридорам в поисках нужной аудитории.

-- Откуда такая секретность? -- подивился я.

-- Как ты не понимаешь? -- авторитетно заявил он. -- Это человек, перевернувший русскую литературу. Procus profani, как говорят латиняне. Не мечите бисера перед свиньями. Оглашенные, изыдите.

Я терпеливо выслушивал весь этот бред, пока, наконец, мы не вошли в маленькую полутемную комнату, донельзя грязную, с исписанными столами и разнокалиберными поломанными стульями. Суровый человек в костюме-тройке плотно занавешивал шторы. Приятель отвел меня в самый дальний угол и велел сидеть тихо. Понемногу собиралась разношерстая публика. Здесь были и седовласые, преподавательского вида, дамы, и небритые юноши в очках...

... ниченность вашего пространства, его целостность и ненарушимость и есть причина тайного наслаждения, влекущего сюда теперь уже редких пассажиров. Есть нечто шаманское в этом вибрирующем движении между небом и землей, есть здесь некое торжество без риска, удовольствие без страха, и наконец где-то в печенках колышется невыразимый экстаз от ощущения того, что вы знаете, как и кем устроена эта штука, что она понятна и безопасна. Лично мне доставляет особую радость некое постоянство, заложенное в канатной дороге человеческим разумом -- именно здесь он торжествует над непостижимостью бытия. Жаль, мы не американцы, и нам не дано (в силу, вероятно, укоренившейся традиции)

наслаждаться еще и тем, что за все уплачено, а значит, мы действительно занимаем в этой вселенной положенное нам место. Здесь скрывается повод для особой гордости, но излишняя приверженность размышлениям в этом деле только вредит.

Однако путешествие пока еще продолжается, и, вдоволь насладившись однообразным пейзажем, вы начинаете с любопытством разглядывать соседние вагончики. Все они пронумерованы; например, вы можете заметить, что прямо перед вами движется ведерко номер 13, и испытать радость по поводу того, что вы благополучно избежали несчастливого номера. 13-й недавно покрашен в серое и по сравнению с другими, облезлыми, выглядит нарядным -- вероятно, для того, чтобы заманить в ловушку незадачливого путешественника. Впрочем, вы, конечно, понимаете, что ваши шансы и шансы гипотетических пасс...

... о ты, Оля, майсы мне рассказываешь. Ходишь тут, умничаешь, а сама ж до сих пор целка -- как тебе только удалось.

-- Пошла ты, -- буркнула Ольга Анатольевна и торжественно удалилась за шкаф.

-- Все как по нотам, -- безучастно произнесла Лариска. -- Теперь два дня разговаривать не будем. А потом снова -- одно и то же. Так и живем.

-- Так кому она, жизнь-то такая нужна? -- Лиза вытерла слезы и разглядывала себя в карманное зеркальце.

-- Никому, наверное. А что поделаешь?

-- Да ничего. Пошли работать.

-- Не, ну вот живут же люди. И смысл какой-то во всем этом находят. И бабки у них есть...

Лиза молча встала и не дослушав подругу, отправилась заполнять карточки.

Нужно было чем-то себя занять, но как назло поганая мысль все вертелась в голове. Что же это я забыла, думала Лиза, записала бы, что ли, на бумажке...

На фоне общей трагедии ее жизни такая пустяковина выглядела совершенно нелепой, однако по-прежнему не давала покоя и будоражила ум. К вечеру все утренние разговоры позабылись; осталось лишь это несостоявшееся воспоминание, все больше и больше забиравшее Лизу под свое мрачное крыло. Она впала в какую-то тупую задумчивость -- впала до такой степени, что столкнувшись на выходе со Светланой Карповной, никак на нее не отреагировала.

-- До свидания, Маякина, -- оскорбленно понеслось ей вслед, но Лиза была безучастна.

Придя домой, она принялась разогревать вчерашнюю картошку, но развела слишком большой огонь и картошка сгорела, а кухню заволок удушли...