... , диалектики, -- вздыхал Евсюков. -- Не понимаешь. Не по-ни-ма-ешь.

-- Кто ж, по-твоему, курсант Игумнов?

Евсюков озадаченно думал и находил ответ:

-- Он -- враг.

-- Загнул ты, Вася... Сын генерала -- и враг?

-- Не понимаешь ты, Степан. Завербовали твоего Игумнова на Западе, жил он с батей в Берлине и в Варшаве... Там и завербовали.

Обиделся Степан Сергеич.

-- За дурака ты меня принимаешь, Вася?.. Какой же он враг? Враг, он тихарем сидеть будет, словечка лишнего не скажет, а ты -- враг... В особый отдел ходил?

-- Ходил, -- признался Евсюков. -- Не поняли меня там.

-- Правильно сделали. Выкинь из головы насчет врагов.

Евсюков поразмышлял и самокритично сказал, что дал маху. Курсант Игумнов -- просто развращенный буржуазным влиянием человек. Его надо перевоспитать, нещадно дисциплинируя.

-- Это отец-то его -- буржуй?.. Ну, Вася...

Но в остальном Шелагин был согласен с соседом. Суровая воинская закалка пойдет только на пользу Игумнову.

4

Курсант Игумнов пошумел и затих, самому надоело фанфаронить, пускать мыльные пузыри. Было ему в училище скучно на лекциях. В часы, отведенные для самостоятельных занятий, утыкал он в ладони лицо и думал, вспоминал, улыбался, морщился. Весь мир заслонили придирки Сороки, наставления помкомвзвода, наряды, тревоги и марши -- двадцать километров с полной выкладкой, с полпудом песка в ранце. Покинут...

... и в чем. Степана Сергеича теперь знали все, он же только отвечал на приветствия, встречаясь с совсем не известными ему инженерами. Некоторые открыто восхищались им -- с опаской за дальнейшее диспетчерство его. Другие, признавая в нем существующие и не существующие достоинства, называли Степана Сергеича не стесняясь дураком -- не при встречах, конечно. Слово `дурак` приобрело уже на Руси (и только на Руси) второе значение. Есть в дураке что-то героическое, гениальное, недаром один ученый немец с болью писал, что русский Иванушка-дурачок несравненно умнее Михелей, Гансов и Петрушек, вместе взятых. А раз герой -- то ему положено и страдать. Никто в НИИ поэтому не удивился бы, услышав о гонениях на Степана Сергеича.

Мошкарин навестил его в цехе. Предупредил:

-- Договоримся: если захотите еще что-нибудь выкинуть -проконсультируйтесь со мной.

-- Лучший консультант -- моя партийная совесть, Владимир Афанасьевич...

-- Подите вы со своей совестью... Здесь жизнь, а не конкурс христовых невест.

-- Не понимаю я вас...

-- Понимать нечего. Один ум хорошо, а два сапога пара, как говорят девицы в моей группе.

Главный инженер НИИ и завода Тамарин, дотошный знаток дилогии Ильфа и Петрова, бендеровед, так сказать, прослышав о катастрофе с ГИПСами, удивления не выразил. Задумчиво пожевал сигару.

-- Шелагин? Не знаю. Не мешало бы познакомиться с нарушителем конвенции....

... е обработанный пылесосами зал, на скамье раздвинулись, впустили их в теплый ряд спящих и полуспящих. Напротив сидела молдаванка, держа ребенка, укутанного в грязную, прекрасно выделанную шаль. Свирепый черный муж ее, тоже молдаванин, не спал, пронзительные глаза его перекатывались под упрямым и гневным лбом, высматривая опасность, грозящую жене и ребенку. Начинал верещать динамик -- он вскидывал голову, и плотные, опускавшиеся книзу усы его топорщились. Молдаванка спала особым сном матери, умеющей в дикой какофонии поймать слабый писк младенца, понять в писке, чего хочет ребенок и что тревожит его. Вдруг она открыла глаза, наклонила голову, запустила руку под плюшевую кофту и достала громадную, желтую, как луна, грудь, сунула ребенку шершавый коричневый и вздутый сосок. Выпросталась крохотнейшая рука, поползла по желтому шару, нетерпеливо скребя его мягкими ноготками... Дитя насыщалось, и ноготки поскре-бывали все нежней, пока пальцы не сложились в кулачок. Ребенок напитался, нагрузился и отпал от соска. Мать встретила взгляд Лены и улыбнулась ей покровительственно, и муж заулыбался, раздвинул усы, сверкнули зубы, молдаванин победоносно глянул на Петрова...

Утро взметнуло новые звуки. Открылись буфеты, ехали на тележках кипятильники с кофе, выстроилась очередь за газетами. Петров пил кофе, тянуло на остроты по поводу первой брачной ночи, он сдерживал себя.

Прошедшими сутками кончалас...