... одолжал раздумывать над происходящим, а поскольку он старался скрыть это, то к его молчанию примешивался еще и страх. - Так я должен жениться? - наконец спросил он.

- Нет.

- У нее был муж.

Доро только пожал плечами.

- А что будет с нами на этой твоей родине?

- Возможно, ничего. Я дам тебе землю, семена, и некоторые мои люди будут помогать тебе освоить свое новое житье. Ты будешь продолжать изучать английский, а возможно и датский языки. Ты будешь жить. Но взамен того, что я дам тебе, ты должен будешь повиноваться мне, независимо от того, приду ли я к тебе завтра утром или через сорок лет.

- И что же я должен сделать?

- Сейчас я еще не знаю этого. Возможно, что я дам тебе бездомного ребенка, или даже несколько детей, чтобы ты заботился о них. Возможно, что тебе придется предоставить приют и взрослым людям, которые будут нуждаться в нем. Возможно, что ты будешь получать сообщения для меня, или охранять мою собственность. Возможно, чтонибудь еще. Что-нибудь вообще.

- Плохое и хорошее, без разбора?

- Да.

- Предположим, что я не буду повиноваться. Ведь даже раб иногда может поступать по своему собственному разумению.

- Это твое решение и твое право, - согласился с ним Доро.

- И что ты сделаешь тогда? Убьешь меня?

- Да.

Окойя взглянул в сторону, потер свою грудь, где оставило след раскаленное железо. - Я буду повиноваться, - прошептал он. Некоторое время он молчал, потом продолжил, немного медленней: - Я хочу жениться, ...

... л ее Томасу. При этом он остался посмотреть, что она не сбежит от него или не убьет эти ходячие человеческие останки, вместо того, чтобы разделить с ним кишевшую паразитами постель.

Но Энинву никогда и никого не убивала, кроме как для самозащиты. Убийство было не ее занятие. Она занималась леченьем.

Прежде всего Томас обрушился на нее с проклятьями и оскорбил ее за цвет кожи. Она никак не реагировала на это. - Доро свел нас вместе, - спокойно сказала она ему, - и если бы я была даже зеленого цвета, никакой разницы не было бы.

- Закрой свой рот! - прикрикнул он. - Ты, всего лишь черная сука, которую привели сюда для приплода, и ничего больше. Я не желаю слышать твою болтовню!

Это ее не остановило. После нескольких первых моментов, она больше не проявляла ни гнева, ни раздражения. Она знала, что Доро ожидает от нее либо жалоб, либо протеста, но это не доказывало ничего, кроме как тот факт, что на самом деле за все эти десятилетия, он так и не узнал, какова она может быть на самом деле. Человек, к которому ее привели был подвержен многим недугам, скорее это были жалкие остатки человека. Могла ли она, со своими способностями к леченью, к созданию лекарств и ядов, к сращиванию костей и созданию условий для выздоровления, могла ли она собрать эти остатки и вновь сделать из них человека?

Доро глядя на людей, больных или здоровых, интересовался только тем, какое потомство они могут дать. Энинву же смотрела на больных, особенно с такими ...

... сле само совершенство, потому что она не могла причинить никакого вреда, по крайней мере, намеренного.

Люди Доро рассказывали ему, что это было время больших страданий. Это было время, когда сумасшедствие от восприятия чьих-то посторонних мыслей казалось бесконечным, и тогда, в отчаянии и безрассудстве, они были готовы сделать что угодно, чтобы остановить боль. Но, однако, это было и время, когда они начинали чувствовать какой-то труднодостижимый, но все же путь к управлению этим безумием, с помощью которого они могли отгородиться от него. Это был путь к обретению покоя.

Но вместо покоя, из комнаты Нвеке раздавались новые крики, и Исаак, словно мальчишка бросился к дверям спальни, крича на ходу о том, что это были уже не крики Нвеке, а крики Энинву.

И Исаак оказался прав. Но что же тогда случилось там? Неужели Энинву не смогла удержать девушку от смерти, не смотря на все свои способности? Или это было что-то еще, какая-то незнакомая беда с переходом, поджидавшая их на этот раз? Что могло заставить столь твердую и уверенную в себе Энинву так кричать?

- Ох, Боже мой, - закричал Исаак, когда вбежал в спальню. - Что ты сделала? Боже мой!

Доро вбежал вслед за ним в спальню, и остановился около двери, оглядывая комнату. Энинву лежала на полу, изо рта и носа у нее текла кровь, глаза ее были закрыты, и она не издвала ни звука. Она казалась едва живой.

На кровати сидела Нвеке, наполовину скрытая пуховой периной. Она пристально смотре...