... на лавку.

Помолчали. Славко на печи настырно ревел, хотя в интонации голоса чуялся интерес к моему приходу.

- Метет, - сказал я и подумал, что вряд ли нынче брошу курить.

- Метет, - сказал Козонков.

- Метет. Не холодно в избе-то?

- У меня тепло. - Козонков положил книгу.

- Вот зашел... - Я уже чувствовал, что начинаю теряться.

- Дело хорошее.

- ...посидеть.

- Хорошее дело.

Славко ревел. Пауза оказалась такой мучительной, длинной, что я вспомнил анекдотический диалог двух старух, которые встретились в областном центре на главной площади. Одна остановила другую и спросила, обрадованная:

`Это, Матрена, ты?` - `Да я-то Матрена, а ты-то кто?` - `Да я-то Евгенья, из Гридина бывала`. - `Ну так ведь и я из Гридина, узнала меня-то?` - `Нет, милая, не узнала`, - сказала Евгенья и пошла дальше. Я сделал попытку завязать разговор.

- Не бывал, Авинер Павлович, на озере?

- Нет, брат, на озере не бывал, на все время надо.

- Да, на все время надо, само собой.

- Время, да и времечко, - Авинер кашлянул.

- Оно конечно...

- То-то и оно.

- Да-да...

Я с тоской оглядел избу. Славко продолжал свой рев упорно и планомерно, словно дал подписку реветь до самой весны. С потолка, оклеенного газетами, глядели аншлаги и шапки, набранные чрезвычайным шрифтом, пол был не метен.

На стенке ехидно тикали часы, приводимые в движение не столько гирей в виде еловой...

... к, дело сурьезное. Деревня за десять верст. Невеста за перегородку ушла, а отец у ее и говорит: `Подождите, ребята, я вашей лошади овса сыпну, а потом уж и будем о деле судить-рядить`. Винька в избе остался, а я тоже вышел на улицу, думаю, как там лошадь-то. Гляжу, невестин отец несет нашей лошади лукошко овса. Высыпал да и глядит на завертки. Одну поглядел, другую. `Чьи, - говорит, - розвальни-то, твои, парень, аль жениховы?` Я не знаю, чего и сказать. Сказать, что мои, подумают, что жених в чужих розвальнях приехал, да и врать вроде нехорошо. `Жениховы`, - говорю.

Зашли в избу, невестин отец и говорит Козонкову: `Нет, парень, пожалуй, нам не сговориться. Не отдам я тебе дочку`. - `Что же, почему?` - Козонков спрашивает. `А вот, - это невестин отец, - вот повезешь мою девку к венцу, а у тебя на первой горушке завертка и лопнет. Девка-то, - говорит, - у меня ядреная, а у тебя завертки веревочные...`

- Так и уехали?

- Так и уехали. До того, друг мой, стыдно было, что хоть давись.

Я осмелел и спросил у Олеши, как женился он сам и вообще была ли у него в жизни любовь. Олеша, поворачивая бревно, отозвался:

- Любовь-та?

- Да.

- А как же. Была у меня и любовь, и корешковые сани были. Чтобы о масленице ее катать. Только она, моя любовь-то, за Печору от меня укатила.

- Что, сама уехала?

- Как тебе сказать... Пожалуй, не больно сама. И насчет масленицы - дело десятое оказалось.

И...

... , как в хлебе или воде: они так просто, без натуги, не чувствуя сопротивления, слились с окружающей, казалось бы, совсем неподходящей обстановкой. И Олеша вовсе не удивился, только перестал шуметь, затих и все клонил, клонил лысую голову, потом вдруг встрепенулся, хотел что-то сказать и не сказал.

- Ах ты, едрена-корень...

Я, торжествуя и радуясь, выволок из-под лавочки транзистор и подал ему.

- На! Будешь теперь под музыку париться.

- Ну, ежели, это... Не жалко, ежели...

- Не жалко. Какое там жалко!

- Хм. Вот ведь как. А я думаю, это во мне чего-то поет. Из нутра.

- Из нутра и есть.

- Ну и жизнь пошла! Занятная. Умирать неохота, - Олеша намылил мочалку.

- Я тебе, Костя, прямо скажу, что особо в его не верю, в этого бога. Какой тут, к бесу, бог, не видал я его и врать не буду. Только иной раз и задумаешься. Вот живет человек, живет, а потом шасть - и умер. Как это, спрашиваю, понимать? Ведь ежели вникнуть, так вроде чего-то и нехорошо выходит: был человек, а вдруг тебя нету. Куда девался? Ну, ладно, это самое тело иструхнет в земле, земля родила, земля и обратно взяла. С телом дело ясное. Ну, а душа-то? Ум-то этот, ну, то есть который я-то сам и есть, это-то куда девается? Был у меня этот самый ум, душа, что ли, ну то есть я сам. Не тело, а вот я сам, ум-то. Был - и нет. Как так?

- Никуда ты не денешься. Останешься. Ну, вот сделал ты мне баню...

Умрешь, а я...