... тца растет ведь как-никак.

Вы говорите -- темен? Нет, смуглянек...

Конечно, все в стихах его не так,

В них все, я чаю, первобытный хаос...

Так он ведь -- не Надсон и не Ратгауз!

Возьмите все-таки и вы на вид,

Что нынче больно уж нища словесность,

И, стало быть, и так писать не стыд.

Где в языке приязливость, уместность?

Поэт -- бандитствующий индивид,

Или -- ничтожество, одна известность... `

Тут вы еще подкрутите фитиль:

`А стих! А форма! А язык! А стиль!`

О форме тетя скажет вам по форме,

Что `дело тут совсем не в языке,

А в том, что все нуждаются в прокорме.

И даже с типуном на языке

Теперь поют, и в милицейской форме

Теперь поют, и что на языке

У всех -- будь женщина или мужчина --

Стихотворение, как матерщина`.

Очки наденет и возьмет тетрадь

Чтобы прочесть свои шестнадцать строчек.

Там все как в заповеди `не украдь`,

На месте знаки запятых и точек.

Там слов организованная рать

Пленяет сердце в вас без проволочек.

Вы брякнете, повержены, тихи:

`Изрядные, изрядные стихи!

Как? По заказу? Иль по вдохновенью?`

И молвит вам смутясь: `Какой заказ!

Верней сказать вам -- для отдохновенью.

А вдохновенье -- что мне за указ!

Так ждать его мне нет обыкновенью.

Как за перо возьмусь -- тотчас экстаз.

А отложу перо -- и нет экстазу.

А чтоб иначе -- не было ни разу....

... ц, не дрогнув бровью,

Смотрел на эти муки червяка.

Потом я жрал, а он смотрел, пока

Я насыщал желудок чьей-то кровью.

Потом он вел меня по Подмосковью

Блестящему и свежему. Рука

Тянулась сжать в ладошке паука,

Сломать цветок, душить звезду ежовью.

Бех мелкий гад и варвар на дому,

Мать обожал, но нежностью порочной.

Любовь к отцу была вообще непрочной...

Сгори огнем он и схвати чуму.

Вот сколотил мне ящичек песочный,

Но близится зима -- и ни к чему.

Отец мне лишним был. Был ни к чему.

Ушел. Годам к восьми об нем хватились.

Любил. Подробно. Но себя. Смутились?

Доверились подсказу моему?

Я не любил его. Сказать кому --

Так все вокруг тотчас бы возмутились,

И я солгал, украсив правду, или-с

Рех правду, но по позднему уму.

В Саратове же взору моему

Он некоей абстракцией являлся.

-- Ты помнишь папу? -- мозг мой напрягался,

Лица ж не различал, но только тьму,

Тьму лиц! Но не лицо того, кому

Обязан здесь визитом -- смерть уму!

Согласно детскому еще уму,

Сравниму с абсолютно черным телом,

Хватающему, что придет к пределам,

Но излучающему только тьму, --

Мой мозг не прилеплялся ни к чему,

Но только к тут же связанному с телом,

И было интереса за пределом

Что нужно духу, телу ж ни к чему.

Далекий отче мой с его любовью --

Я обрете его поздней, поздней,

Пришед...

... р. застежка.

Гуль -- в мусульманской традиции -- злой дух, обладающий женским обликом. Если верно предположение, что Жидков -- путешествующая в потустороннем мире душа, -- то она время от времени вступает в общение с проводниками и стражами; Жидков видит в попутчице некое злое, противодействующее его миссии, начало.

Сенискальк -- сенешаль -- от франкского siniskalk -- в V-VIII вв.

королевский дворецкий, управляющий дворцом.

И в строчках вечной будет чистота

Замечания Жидкова о его происхождении и земном детстве не устраивают его спутницу -- они кажутся ей довольно поверхностными, Жидков вынужден развивать некую версию своих земных скитаний, его отношение к автобиографической справке, как к заведомой легенде, там и сям указывает на досадные пробелы в материале, однако попутчица увлечена рассказом и пробелов не замечает.

Следует портрет отца и описание матери. Отец -- что-то вроде доморощенного философа, любитель зверюшек и Шекспира. Мать -- аккуратная хозяйка, грозящая с годами превратиться в настоящую мегеру. Война этому мешает. Мать однажды получает по почте большой мешок и поспешно открывает его, думая встретить там мясо. Увы, там оказывается отец.

Рок -- укр. год.

Посодит -- простор...