... ински, как бывший мытарь Левий Матфей, но и по-ромейски, а может, и еще по-каковски, кто его знает? Равви часто советовался с ним, подолгу беседовал, уединившись. И даже доверил ему общую, пусть и небольшую, казну, возложив на него заботу о быте их маленького братства. Потому-то никто вслух и не осмелился осудить Иуду, лучшего друга Равви.

Только решительный, безраздумный Иаков бен-Заведей взъярился, зарокотал было гневно, но Равви жестом приказал замолчать.

Объявил:

- Благословен грядый во имя Господне. Да сбудется предсказанное пророком Захарией: ликуй, торжествуй, радуйся, дщерь Сиона - Иерушалаим: се Царь твой грядет к тебе кроткий, сидя на ослице и молодом осле, сыне подъ-яремной!

Показав рукой на скучившиеся внизу, близ Гефсиманского сада, хозяйственные постройки, напоминающие серые кубики, властно попросил Иуду и сводного брата своего Симона привести ослицу с осленком, которых найдут там.

Симон, щуплый, лысый, с неподвижным желчным лицом, поизучал Равви недолгим взглядом. Потом забросил на плечо полу бурой своей пенулы - ромейского плаща с капюшоном - и косолапя побрел не торопясь по склону. А Иуда, почесывая в задумчивости расплющенную переносицу, поинтересовался: а если, дескать, хозяева не отдадут скотину?

Равви дернул неопределенно плечом, посоветовал, раздражаясь, сказать, что это для Господа, тогда, мол, непременно отдадут.

Не осмелившись смотреть в глаза ему, чтобы он не прочитал в них сомнения, Иуда нехотя направился вслед за удаляющим...

... побыстрей возвращаться в Иерушалаим, чтобы собрать сикариев, кананитов в Храм, договориться с Варравой - пусть приведет туда и гаэлов своих...

Все сделано, как задумывал; все предусмотрено. Но, глядя сейчас на вялого Равви, понял Иуда - и от этого еще ныло сердце, - что тот сегодня не боец, нет у него столь нужной сейчас решимости, какая была вчера вечером в Гефсиманском саду.

Сдержав вздох, Иуда быстро огляделся: на месте ли люди Варравы?

Молодцы, стоят там, где велено: около гуртов овец, около волов, около столов менял, около лавок торговцев.

Перехватив пытающий взгляд Варравы - скоро ли? не пора ли? - отрицательно покачал головой: нет, нет, подожди еще немного.

А густая и вязкая, горластая процессия уже начала расползаться по Двору язычников, просачиваясь между паломников, заполняя свободное пространство и уплотняя толпу. Сквозь поредевшее окружение Елеазара Иуда ящерицей проскользнул к Равви. Здоровяки Симон Кифа и Иаков Заведеев, как и уговорились с ними заранее, сразу же подхватили Равви и взметнули его на свои плечи, а Иуда с Кананитом бросились в толпу перед ними, плечами, кулаками освобождая проход, сшибая с ног нерасторопных, свирепо, надрывно, так что вздулись жилы на шее и чуть не полопались глаза, вопя:

- Прочь с пути! Дорогу сыну Давидову! Дорогу царю Иудейскому!

И началось! Сикарии с дикими криками, визгами ворвались в овечьи и бычьи стада, закрутились, заизвивались, тыча кинжалами животных: те заметались, сокрушая и сминая стоящих ряд...

... закрывал глаза, отчего казалось, будто он, одного роста с Иудой, смотрит на него сверху вниз, выслушал, не перебивая.

- Если ты Мессия, скажи нам прямо! - потребовал Кананит, как только Иуда смолк. - Долго ли еще будешь держать нас в недоумении?

Равви повернул к нему голову, задумчиво поразглядывал его.

- Истинно говорю вам, - начал устало, как о давно известном и надоевшем, - кто оставит ради меня и дом свой, и мать свою, и жену, и детей...

Но Кананит только отмахнулся досадливо:

- Это мы уже не раз слышали: кто любит отца или мать более, нежели меня, не достоин меня, и кто... - договорить не успел.

Случилось неожиданное: перебив, вмешался тугодум Симон Кифа.

- Вот мы и оставили все, - недовольно буркнул он, хмуро глядя на Равви из-под лохматых бровей, - и последовали за тобой...

Умолк, не решаясь продолжать, но интонация и ожидающее лицо выдавали невысказанное: ну и что, мол, дальше? зачем, для чего?

Иуда ушам своим не поверил. Симон бен-Иона, безоглядно верящий Равви с того самого дня, когда тот, всего лишь коснувшись руки давно и тяжело болевшей тещи его, исцелил ее; Симон бен-Иона, единственный, кто, когда от Равви ушли все приверженцы, возмущенные тем, что надо есть плоть и пить кровь человеческую, назвал Равви Мессией и Сыном Божьим в ответ на его домогательства: `За кого почитаете меня?` - получив от него за это, за твердокаменную веру в него, прозвище Кифа-Камень, неужто даже такой Камень-Кифа засомневался?

Равви задышал часто и глубоко. Г...