... любое другое время, например, сейчас, но были более заметны.

Сейчас они не скрываются, повылезли на улицы. Мы их постоянно видим, к ним привыкаем и поэтому не думаем о них, пройдя. Даже если жалеем.

Кроме того, между `нами` и `ими` нет большой разницы. Мы все предоставлены государством самим себе.

Но в эпоху, когда `белый билет` был позором, о чем мы можем судить по лучшим фильмам того времени, и недостаток ума, органов или родителей был проблемой для всего общества. Никому бы не пришло в голову притвориться калекой или сиротой.

Иметь даже неполную семью (у меня была полная), тем более не иметь никакой, было стыдно. Как и не пойти в армию по состоянию здоровья. (Все изменится в 70-е.)

Например, умственная отсталость, как мне кажется, воспринималась на фоне общего культа прогресса, а недостаток чего бы то ни было (семьи, здоровья, ума) - на фоне столь же общих мечтаний об изобилии и процветании.

Представления о прогрессе, процветании, а еще - о `норме` объединяли чиновников, первых диссидентов и обывателей.

* * * Детский дом у нас в Малаховке был на соседней улице. И представлял собой просто огороженную прореженным забором зеленую поляну вроде тех, что сейчас иногда делают искусственным образом перед офисами. Внутри стояло несколько молчаливых флигелей, один - с верандой, перед которыми устроены разные снаряды для упражнений и лазанья.

Сейчас на этом месте какая-то фирма, через поваленный забор, чередуясь, заезжают машины. Но труба котельной, о происх...

... , а кино смотрел раз восемь (не уверен). Со второй серии, где миледи появляется в неглиже, меня обыкновенно уводили.

Поэтому я ее смотрел реже. Бабуля, также любившая этот фильм, с удовольствием меня сопровождала. У нее были свои обозначения для действующих лиц, мною надолго воспринятые, например, Рошфор назывался `человеком в черном`. После того, как однажды она, увлекшись, забыла, а то и не захотела меня увести, за нами стала приходить мама.

* * * Последние для меня литературные упоминания Малаховки - в нашумевшем сочинении А. Сергеева `Альбом для марок` (правда, там речь идет в основном о соседней Удельной): `Из Малаховки приезжает на велосипеде статный хирург, которого я зову Гастрономом` и т. п.

Я согласен с тривиальным мнением, что беда нашего времени, как и недавнего прошлого, - недостаток, если не полное отсутствие, дневников и воспоминаний.

Гибнут в забвении детали и приметы эпохи, которые были бы уже непонятны моему сыну, если бы он вообще о них когда-нибудь узнал. А также черты людей, прежде всего ничем не знаменитых и не интересных, кроме того, что они были. И в этом смысле сочинение Сергеева выполняет прогрессивную роль, подавая пример.

Шум вокруг подобных книг объяснить легко. В наших критиках и читателях живет стихийное ощущение того, что художественность уже невозможна. Ощущение, не имеющее ничего общего с некогда популярной западной концепцией смерти литературы. А более житейское, почти бытовое - негениальности окружающего.

Поэтому, к...

... ипеде, шевелящий волосы, если утром вышел. И сад. И вишни, и сливы (деревья) в саду. И вишни, и сливы в саду - плоды. И дорожки сада, и дом с кружением пяти комнат, его второй этаж: налево к Гале с бабушкой, направо - к нам. С застекленной верандой на крышу. И сама крыша (только `не упади`) с шумящим под ней желобом.

Песок ссыпали с машины к забору наших дальних соседей, у которых все время шло строительство. Но его можно было `таскать`. Ведрами - ранним утром, взрослые, маленькими ведерками и в горстях - весь день и оглядываясь, дети.

`Моя куча` с утопающими формочками - под окном. Постепенно мелела, растаскиваемая по участку. Пока не показывалась изначальная `пыль` с желтыми прожилками. Тогда надо было ждать следующего завоза.

Снег получался сам, он `выпадал`. В дождь под прибывающую воду подставляли ведра, тазы и корыта, которые назывались `ваннами`. Садовые дорожки следовало `поправлять`. А из веранды, одно стекло которой вынималось, можно было попасть на крышу.

В желто-коричневой колом стоящей шубейке я `купаюсь` в свежевыпавшем снегу.

Сначала мне кажется, что это `первое` воспоминание, но потом всегда за ним открывается другое, более раннее. За ним - еще, и так до бесконечности. Ныряю в него с разбега и там некоторое время вожусь, натужно хохоча и оглядываясь на зрителей. Потом забегаю сначала. Бабуля и мама с застывшей веселостью наблюдают из окна за моей резвостью. Считается, что таким образом меня `закаливают`. Но я все равно регулярно болел.

И ...